Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
Письмо заканчивалось признанием в вечной дружбе, надеждой на скорое свидание, а также переживаниями за судьбу полоцкого поместья «chèrie cousine», которое теперь под французами, и один Бог знает, что от него осталось.
Докки совсем не удивило, что как ее мать, так и Мари, поглощенные своими делами, не выразили и капли тревоги за нее саму, более беспокоясь о ее собственности.
«Я их интересую только как мостик в общество и источник средств, — думала Докки, разворачивая письмо от Ольги. — Верно, случись что со мной, они быстро утешатся, став моими наследниками, и такой исход событий стал бы для них наиболее благоприятным». Она передернула плечами, стараясь — как всегда это делала — не углубляться в характер и причины такого отношения к ней родных, и сосредоточилась на письме подруги, которая в первых же строках своего послания выражала радость по поводу благополучного отбытия Докки из-под Полоцка.
«Мы с бабушкой за Вас ужасно волновались, особенно когда узнали, что те места, где находится Залужное, уже под французами, — сообщала ей подруга, — и бесконечно обрадовались, получив от Вас весточку из Ненастного».
После упоминания последних событий, в частности, нападения Бонапарте и отступления наших войск невесть куда, Ольга описала свежие сплетни Петербурга, в которых не последнее место занимала поездка Докки в Вильну.
«Все обсуждают этот Ваш вояж, и с гораздо большим энтузиазмом, чем прочие новости, — прочитала Докки. — Признаться, мы с некоторым удивлением услышали, что Ваше имя связывают с графом Палевским, и для многих наших дам это невероятное событие даже затмило известия о войне. Ваши милые родственницы рассказывают всем, как Вы бросили их в Вильне накануне вторжения французов, хотя легко догадаться, что они не могут простить вам близкого знакомства с Палевским. От них не отстает княгиня Сандра, описывая, как вы на глазах у собственного жениха, коим вдруг стал мсье Ламбург (что было для нас не менее неожиданной новостью), флиртовали с генералом. Бабушка моя только посмеивается и все время поминает ту приписку в Вашем письме из Вильны, в которой Вы дали весьма нелестную характеристику Палевскому. Она утверждает, что на женщину, у которой есть глаза, Поль не может произвести невыгодного впечатления».
Ольга сообщала также, что Катрин Кедрина приехала в Петербург, а бригада ее мужа с недавнего времени прикомандирована к корпусу Палевского.
«Катрин тому весьма рада, поскольку Григорий Ильич находится в дружеских отношениях с графом. Конечно, она крайне переживает за мужа — ведь корпус Палевского всегда сражается на самых опасных и трудных участках военных действий. Вместе с тем Поль является одним из самых разумных и умелых военачальников; в отличие от многих других он не отдает бессмысленные приказы и просто так не рискует жизнью своих подчиненных. Кстати, о боевых подвигах генерала Палевского в Петербурге уже ходят легенды и, говорят, на него готова очередная реляция
[23].
Катрин также с облегчением узнала, что у Вас все благополучно».
