Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
«Любопытно, что рассказывает Катрин Ольге о моих взаимоотношениях с Палевским?» — подумала Докки, поднялась с кресла и возбужденно заходила по террасе.
— Что дома случилось? — поинтересовался Афанасьич, появившись на террасе.
— Все живы и здоровы, — пробормотала она. — Все то же самое.
Но Афанасьич не уходил. Видя, в каком взволнованном состоянии пребывает его барыня, он ждал разъяснений и получил их.
— Весь Петербург перемывает мои кости с подачи Мари и Алексы!
— Пускай перемывают, ежели им делать нечего, — ответил он. — Стоит из-за того так дергаться?
— Они всем говорят, что я их бросила! — воскликнула Докки.
— Вещи, что ль, чтоб их бросать? — насупился слуга. — Меньше в голову берите, целее будете.
— О, зачем только я поехала в эту Вильну?! — в сердцах простонала Докки, но тут же осеклась. Ведь именно там она познакомилась с Палевским, и с ее стороны было бы глупо сетовать на это. Что ни произойдет в будущем, она никогда не пожалеет, что судьба свела ее с ним. Более страшило то, что этого могло никогда не произойти.
— Бесполезное занятие жалеть о том, что уж случилось, — у Афанасьича, как всегда, на все был ответ.
Докки согласно кивнула и опять уселась в кресло, понимая, что ей не стоит обращать внимания на досужие разговоры. Свет всегда питался сплетнями и находил в том немалое удовольствие. Все ссоры, скандалы, семейные неурядицы моментально становились известны; многие замужние дамы и вдовы имели любовников и не скрывали этого, а мужчины запросто появлялись в обществе со своими очередными пассиями, при условии, разумеется, что их избранницы принадлежали к высшему свету. Такое положение вещей никого не смущало, и в первую очередь тех, кто стал предметом обсуждения — это отнюдь не мешало им вести тот образ жизни, какой их устраивал.
По сравнению с великосветскими скандалами, разводами, разъездами, внебрачными детьми и любовными связями, тот факт, что Ледяная Баронесса в Вильне удостоилась ухаживаний графа Палевского, был для обывателей событием любопытным, но ничуть не из ряда вон выходящим. Ее же отъезд из Вильны и вовсе не являлся предосудительным, как бы Мари и Алекса ни пытались его обставить. Если бы она покинула город вместе с Палевским — это было бы для света куда занимательнее. Но, учитывая, что он остался в Вильне, а она уехала одна, интерес общества к новой сплетне должен был быстро угаснуть.
Докки собрала письма и отправилась в библиотеку. В коротком ответе матери она сообщила, что ее отъезд из Вильны был запланирован и вызван делами в полоцком поместье, и что Алекса — вполне взрослая женщина, которая уже давно должна была научиться отвечать сама за себя, а не рассчитывать на ее помощь, тем более зная о надвигающейся войне. Для Мари также была составлена сухая записка, в которой выражалась формальная радость по поводу благополучного прибытия в Петербург. Зато в письме Ольге Докки насмешливо описала свое пребывание в Вильне в обществе родственниц и их нападки на нее из-за знакомства с Палевским.
«Один танец графа со мной вызвал настоящую бурю среди известных Вам дам, — писала Докки. — Увы, он не знал, что ему следовало уделять внимание не мне, а другим особам, имеющим на него свои виды. Чтобы пресечь его возможный интерес ко мне, был пущен слух, что Вольдемар является моим женихом (что господин Ламбург ни в коем разе не опровергал, хотя его предложение мной не было принято). Кроме того, пошли разговоры, что я ищу себе богатого мужа, чтобы прибрать к рукам еще одно состояние. Все это, по мнению сплетниц, должно было отвратить от меня графа Палевского, что вероятнее всего и произошло бы, не отправься я в Залужное, тем предоставив всей милой компании самой разбираться с генералом, который, судя по всему, так и не оправдал их надежд…»
