Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
ежели спокойно. А когда не ровен час французы? Одно беспокойство, скажу я вам. Надобно велеть слугам паковать ценные вещи и готовиться к отъезду.
Докки склонна была с ним согласиться. Ведь не выберись они тогда из Залужного, задержись — даже не на день, на несколько часов, — все могло сложиться по-другому. Тот край уж под французами, и неизвестно было, когда его освободят, потому что русская армия продолжала отступать в глубь страны. Но теперь ее не столько заботило разорение поместья, сколько письма на ореховом столике в Петербурге, как и желание увидеть в столице знакомых, которые всегда были в курсе самых последних известий и от которых она в любой момент могла узнать новости с полей сражений.
На прием в Ненастном собралось человек тридцать. За обедом и после в гостиной мужчины, как водится, говорили о политике и войне. Дамы, а также стайка барышень, среди которых затесались два молодых человека, красовавшихся в военной форме и на днях отбывающих в армию, также были озабочены войной и наступлением французов.
— Дела совсем плохи, — сразу по приезде сообщил один из соседей — полковник в отставке, некогда прошедший австрийскую кампанию и имевший много приятелей в действующей армии, с которыми состоял в переписке. — Мне пишут, Первая Западная оставила Витебск и отступает к Смоленску. По одним слухам, туда же с юга пробивается Багратион, по другим — он окружен и разбит. К северу от Полоцка на корпус Витгенштейна наступают полчища французов, и неизвестно, что там станет. Ежели неприятель одолеет Витгенштейна, путь на Петербург будет свободен и через неделю французы могут оказаться в Новгороде. Государь еще в Полоцке покинул армию и уехал в Москву… Говорят о царском манифесте, но в этой глуши разве узнаешь в срок, какие новости? Хорошо, друзья меня не забывают, сообщают известия.
Докки помнила, что государь не намеревался покидать армию. Если он все же оставил войска, значит дела обстоят совсем плохо.
— На днях увожу семью в Вологду, — тем временем продолжал сосед. Его жена тревожно поглядывала на своих двух юных дочерей, примостившихся у клавикордов.
— Мы тоже начали паковаться, — сказал другой сосед. — Дойдут сюда французы — все пустые дома обнаружат. Мы их хлебом-солью, как в Европе, встречать не будем. А не придут, так в родные места всегда вернемся.
— Ох, как страшно! Я ужасно боюсь, что здесь могут быть французы! — воскликнула одна из дам и сочувственно обратилась к Докки:
— У вас имение где-то под Полоцком?
Докки кивнула.
— К счастью, я вовремя оттуда уехала, — сказала она.
— Расскажите нам о сражении, которое вы видели! — попросили барышни. — Это так интересно!
— Ничего интересного, — покривила душой Докки, хотя на самом деле зрелище боя было захватывающим.
Она никому не рассказывала о том, как по дороге попала на место боя, но слуги поделились пережитым с дворней Ненастного, и весть об этом случае быстро распространилась в округе.
— Скорее, страшно, — сказала она.
— Это была армия Барклая-де-Толли? — поинтересовался кто-то. — Мы не слышали о том, что она вступала в бой. Говорили только об отступлении.
— Велись бои, сдерживающие наступление французов, чтобы дать время нашим войскам отойти, — Докки ощутила себя знатоком военного дела. — Мы попали на стычку нашего арьергарда с авангардом французов.
— А сколько их было? Как все происходило? Как вы там оказались? — со всех сторон посыпались вопросы, и Докки пришлось коротко описать сражение, которое ей довелось наблюдать. Ее слушали с жадностью, интересуясь всеми подробностями, а едва гости узнали, что в арьергарде был кавалерийский корпус генерала Палевского, их восторгу не стало предела.
— Генерал-лейтенант Палевский, — со знанием дела закивали мужчины. — Прекрасный командир, незаменим в арьергарде. Блестящий полководец!
— Граф Палевский! — ахнули дамы. — Герой Аустерлица!
— Поль Палевский! — застонали барышни. — Сам Поль Палевский! Вы его видели? Он и впрямь такой красивый, как о нем рассказывают?
Докки несколько растерянно восприняла шквал восхищений Палевским, одновременно переполняясь за него гордостью.
«Будто я имею какое-то отношение к его популярности, — думала она, — или к нему самому, не считая той ночи…»
Ей потребовалось немалое усилие, чтобы сохранить спокойствие и невозмутимое лицо. Странное ощущение охватило Докки, когда она осознала, насколько он популярен и как высоко стоит в глазах многих людей, в то время как она не только запросто общалась с ним, но даже находилась в объятиях столь знаменитой личности. На память ей пришел ужин после бала в саду, когда она стояла с Палевским и к нему подходили
