Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
сказала Докки, зная, что, по мере возможности, впредь будет избегать как общества кузины, так и прочих своих родственников.
Оставшись одна, она без сил опустилась в кресло. Никакого поверенного она не ждала, придумав первый попавшийся предлог, чтобы избавиться от Мари.
«Все, более не буду их терпеть», — сказала она себе и отрешенно погрузилась в воспоминания, которые помогли бы ей поверить в то, что, несмотря на разборчивость Палевского, окруженного первыми столичными красавицами, она нравилась ему в достаточной степени, чтобы вызвать в нем желание и страсть. Пусть даже только на одну ночь.
— Пивал я в Оппенгейме ниренштейнское
вино, — говорил господин Гладин, которого в свете звали Рейнцем за известное пристрастие к рейнским винам. — Но показалось оно мне не так хорошо, как гохгейнское.
— Не скажите, — возражал кто-то из мужчин, составляющих кружок подле столика с закусками. — Гохгейнское вино, конечно, весьма славно, но и ниренштейнское приятно на вкус.
— Гохгейнское считается лучшим из рейнских вин, особливо ежели старое, из погребов…
— Что находится в центре Лондона? — спрашивала известная в Петербурге насмешница графиня Логачева, устроившись на диванчике посреди гостиной.
— Вестминстерское аббатство? Парламент? Тауэр? — наперебой восклицали ее слушатели, но графиня только качала головой на каждый ответ. Когда, перебрав известные лондонские достопримечательности и получив отрицательные ответы, все сдались, графиня торжествующе заявила, вызвав общий смех:
— Буквы «нашь» и «добро»
.
— …неподалеку на холме видел я российский и китайский маяки, — рассказывал примостившийся в эркере окна заядлый путешественник Жорж Трубин по прозвищу Сибиряк, вернувшийся недавно из очередных странствий по Сибири. — Представьте, конный караульный стоит на специально сооруженном каменном возвышении на разноцветном холме…
— Как это — разноцветном? — спросил кто-то.
— А потому что в холме этом залежи темно-зеленой яшмы, которая значительными местами выходит на поверхность.
— Значит, зеленые пятна, а не разноцветные…
— Именно что разноцветные, — хихикнул Сибиряк. — Яшма-то, хоть и зеленая, но полупрозрачная, испещренная красными жилками.
— Только посмотрите, как все к вам сразу слетелись, — улыбнулась Ольга, принимая из рук Докки чашку с чаем.
— На удивление, — согласилась Докки и с удовольствием обозрела гостиную, заполненную гостями. Третьего дня она разослала записочки с приглашениями на очередной «Вечер путешественников», хотя предполагала, что многие их завсегдатаи, не ожидая приезда баронессы в Петербург, на этот день приняли приглашения в другие салоны. Но неожиданно почти все откликнулись и в назначенное время появились в ее доме, горя явным желанием возобновить приятное для себя общение в кругу единомышленников.
— Все устали от обсуждений политики и войны, — сказала Ольга. — Теперь, куда ни придешь, только и говорят что о наших отступающих армиях да о Бонапарте. Ваш вечер — приятное исключение.
На собраниях любителей путешествий изначально сложилось негласное правило: не обсуждать политические и светские новости, а также хозяйственные, личные и семейные проблемы. И хотя дамы порой вполголоса с удовольствием делились друг с другом какими-нибудь пикантными сплетнями, а мужчины могли затеять жаркий политический диспут, это рассматривалось скорее как отрадная вольность, какую иногда можно себе позволить в нарушение традиций.
— Так вы виделись с бароном Швайгеном? — чуть погодя спросила Ольга.
— Мельком, — Докки встретила его накануне на Проспекте, когда он с каким-то своим товарищем направлялся в Главный штаб. — Обещался заехать сегодня. О, вот и он, — сказала она, увидев в дверях гостиной знакомое лицо.
Швайген улыбнулся, заметив хозяйку дома, и быстрым шагом направился к ней. Он сильно похудел после ранения, был бледен лицом, но держался бодро.
— Вы лечитесь более месяца, а мне сказывали, что ранение у вас легкое, — мягко попеняла ему Докки.
— Пустяковое, — весело сказал барон. — Увы, от таких ранений порой случается лихорадка, что со мной и произошло. Но теперь полным ходом иду на поправку, так что рана моя — дело прошлое. Расскажите лучше, как вы выбрались с того места. Без осложнений?
Докки чуть не пролила чай, который в этот момент наливала для Швайгена.
— Э-э… — начала она, судорожно
