Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
мне известно, она у них единственный ребенок, — ответила Докки.
— А, так вы ее бросили с ребенком, который лишь на восемь лет вас моложе, — догадалась княгиня. — Как это мило звучит! Кстати, хочу вас предупредить: Алекса мне проговорилась, что они с Мишелем затеяли в доме ремонт с полной переменой обстановки. Боюсь, это в первую очередь коснется вас, и в самое ближайшее время.
Докки подняла брови — она слышала об этом в первый раз. Родственники не поставили ее в известность о своих планах, хотя расплачиваться за их траты придется именно ей. Она решила, не откладывая, разобраться со своими денежными делами, тем более что предстоящий отъезд за границу потребует немало расходов. «Завтра же приглашу к себе Петра Федоровича», — подумала она и оглянулась. Ольга и Швайген шли сзади, о чем-то оживленно беседуя.
— А этот молодой человек, — кивнула на них Думская. — Что из себя представляет?
— Очень славный, — ответила Докки. — Мы с ним познакомились в Вильне, и он зарекомендовал себя с самой лучшей стороны.
— Что между вами — что-то серьезное? Или рядом с графом Палевским он проигрывает по всем статьям? — ехидно поинтересовалась княгиня.
Докки вспыхнула.
— Они совсем разные, — сказала она. — Барон человек весьма доброжелательный, мягкий, приятный в общении.
— Хм… В отличие от самоуверенного и решительного графа. Должна признать, в Палевском есть все качества, которые притягивают женщин. Сколько их по нему с ума сходило! — княгиня причмокнула губами. — За один взгляд его прозрачных глаз многие душу готовы отдать. Это у них наследственное — я имею в виду глаза. Из поколения в поколение кто-нибудь их обязательно наследует. У его отца — Петра — такие же. Знаете ли вы, что я приятельствую с матерью Поля? Нина Палевская, урожденная княжна Гурина. Она помоложе меня — лет на… ну, неважно. В молодости влюбилась она в Петра Палевского и ужасно по нему страдала. Он же — как сейчас помню — красавец, высокий, статный. Характер у него крутой был, хотя сынок-то покруче будет. Так о чем я? Нина влюблена была отчаянно, а он ухаживал за Анной Мусиной… Была такая красавица в Москве. Хороша, ох как хороша! Глазищи черные, волосы — что вороново крыло, кожа смуглая — татарского рода.
Докки было невероятно интересно послушать о Палевских, но Думская увлеклась воспоминаниями о своей молодости и четверть часа — не меньше — рассказывала о московском обществе, об этой Мусиной, других дамах и кавалерах, в то время в Москве обитающих.
— Но Мусина-то умишком не шибко вышла, потому и потеряла Петра. Вроде его ухаживания принимала, но одновременно с другими крутила, все ревность его вызывала. Он помучился, помучился, да и женился на Нине. Анна рвала и метала, но уж поздно было локти кусать. Нина же — тихая такая, скромная, мягкостью своей Палевского и привлекла. Сначала дочь ему родила — Наталью, она замужем за князем Марьиным, а потом двух сыновей Петру подарила. Младший — шалопай редкий, еще и мямля: в Нину пошел. Что в женщине к месту — мужчине не годится! А Поль весь в отца, даже превзошел его и нравом, и статью. Считают, мужчине негоже быть красавцем, и я соглашусь. Главное, чтоб дух в нем был — ум и крепкость душевная. Но когда и собой хорош, и характер, да еще и герой — все действует, что колдовское зелье на наши слабые сердечки, — княгиня захихикала. — Не сосчитать, сколько страстей из-за него — из-за Поля — происходило. Барышни по нему тучами сохли, а о дамах и говорить не приходится. Какими только способами его завлечь да окрутить не пытались! Но он сам всегда выбирает, а уж если выбрал — тут только держись. Ни одна перед ним устоять не смогла. Девиц, правда, не соблазняет — в том ему честь и хвала. Ни намеков им, ни обещаний. Но что касается женщин… Вон Жени Луговская с мужем разводиться хотела, да не успела — он на войну в Финляндию уехал, на том и расстались. Потом в его пассиях ходила эта француженка, Тамбильониха. Говорили, якобы затяжелела она от него. Да все одно разошлись, а ребенок на свет так и не появился. То ли избавилась она от него, то ли нарочно придумала, чтобы Поля на себе женить, — никто толком не знает.
Они медленно шли по парку, и день был по-летнему светел и чудесен, и напоен ароматом трав и солнца, но Докки заметила лишь поникшую головку мраморной «Ночи», стыдливо отворачивающую от взглядов прохожих свое лицо, неловко прикрывая его рукой. От фигуры этой статуи веяло наивностью и горечью — возможно, некогда она так же простодушно и доверчиво, без оглядки поддалась своим чувствам и теперь пыталась спрятать ото всех свою печаль.
— И ведь не скажешь про него, что повеса он али распутник какой, как другие, у которых, что ни день, новые амуры: то цыганки, то актерки, да детей незаконных хвост тянется. При одной пассии
