Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
будет держать с ним связь через поверенных в той стране, где обоснуется. У Букманна имелись связи и в Швеции, и в Англии, и он обещался прислать ей адреса надежных людей, которые помогут ей с финансовыми и прочими делами.
— И еще я хочу переписать завещание, — сказала Докки.
Немало женщин умирало от родов или послеродовой горячки. Если с ней что случится — ребенок останется на руках Афанасьича, поэтому следовало заранее решить вопрос о наследовании и опекунах, чтобы ее родственники впоследствии не могли отсудить себе ничего из того, что должно было достаться ее сыну или дочери.
— Я подготовлю бумаги. Прежде состояние должны были наследовать ваши родственники, — Букманн начал складывать документы в портфель.
— Мы обсудим, что им отписать, — ответила она. — Наличные суммы или проценты от ценных бумаг.
— А вклады и недвижимость?
— На имя Егора Афанасьевича Назарова.
Букманн удивленно сдвинул кустистые брови.
— Вы хотите оставить все состояние слуге?!
— Именно так, — кивнула Докки.
— Но у него есть уже средства, да и в прежнем завещании вы оставили ему немалую сумму, — напомнил ей поверенный.
— Все — ему, — твердо повторила она. — А в случае появления у меня… детей, то состояние наследуют они, а Назаров вместе с вами — надеюсь, вы не откажете мне в этой просьбе, — назначаетесь их опекунами до совершеннолетия.
Поверенный только хмыкнул, но не стал задавать никаких вопросов, заверив баронессу, что почтет за честь принять на себя часть опекунских обязанностей над ее… хм… детьми.
«Конечно, он догадался, чем вызван мой внезапный отъезд за границу, — подумала Докки, едва Букманн ушел. — К счастью, он не болтлив и надежен».
Затем она приступила к самому неприятному: написала записку брату, в которой извещала его о нововведениях.
«Ваши неразумные расходы превысили все возможные пределы, и я не в состоянии оплачивать более ваши векселя, — сообщалось в ней. — Отныне вы будете получать только квартальное содержание, в рамки которого и должны укладывать свое проживание. Все, что будет сверх этого, — станет вашей собственной проблемой, разрешать которую стану уже не я…»
Она отослала записку и села в гостиной в ожидании визита возмущенного брата, который наверняка явится в сопровождении Алексы и матери.
— Скандал, конечно, будет, барыня, — сказал Афанасьич, когда Докки ознакомила его с принятым ею решением и причинах, его вызвавших, — но давно было пора прикрыть эту кормушку. Они видят, что вы платите безропотно, вот и распустились. Вам же нужно быть стойкой, на их выпады внимания не обращать, к сердцу не принимать и думать о ребеночке, которому все эти ваши треволнения навредить могут. Потому много их не слушайте, а в случае чего — из дому сразу выставляйте.
Он был прав, но она все равно страшилась предстоящего разговора, хотя знала, что должна его вынести.
Вскоре ей доложили о госпоже Ларионовой — мать приехала одна.
— Что за новости? — спросила она, едва появилась в дверях. — Мишель и Алекса потрясены вашей эскападой. Они переслали мне вашу записку, и должна сказать, мы с Василием Михайловичем были бы поражены вашей черствостью и неблагодарностью по отношению к собственной семье, если бы не сочли ваш поступок недоразумением, которое немедленно будет разрешено.
— Это не недоразумение, — ответила Докки и пригласила мать присесть.
Елена Ивановна предпочла бы стоять, возвышаясь над дочерью, но Докки упрямо молчала, пока мать, поджав губы, не села на ближайший диван напротив кресла, в котором расположилась баронесса.
— Итак, я уверена, вы признаете ошибочность своего заявления, — Елена Ивановна смерила дочь негодующим взглядом.
— Расходы Мишеля превышают мои доходы, — сказала Докки. — Я вынуждена оградить себя от его расточительства, которому не видно конца.
— Глупости! Это какая-то ошибка! Если Мишель и позволил себе некоторые расходы…
— Сорок пять тысяч за полгода — это вы называете некоторыми расходами?
— Не может быть! — Елена Ивановна дернулась и округлившимися глазами посмотрела на дочь. — Вы что-то напутали!
