Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
не таким страшным, как мне представлялось.
— Поля ранило в грудь и бок, — пояснила княгиня Докки. — К счастью, внутренние органы оказались не задеты. Один осколок ядра пропорол ему грудь, а другой попал в бок, сломав одно ребро. Раны вызвали сильное кровотечение…
— И еще контузия от взрыва, — добавила графиня. — Он потерял сознание, и его в беспамятстве вынесли с поля боя.
— В сообщении упоминалась только рана груди, — заметил один из гостей.
— Грудь его была порядочно изранена, но бок пострадал куда сильнее, — сказала Палевская. — Полю наложили швы, но избежать воспаления не удалось, и еще по дороге в госпиталь у него началась сильная горячка, а потом совсем худо стало. Сопровождающий адъютант догадался увезти Поля из госпиталя — там было ужасно! — в свою деревню за Вышним Волочком, где организовал за ним должный уход.
— Правильный уход — первейшее дело, — заметил кто-то из гостей.
— Привели какую-то бабку, она поила его травами, козьим молоком и делала припарки. Когда мы с мужем и дочерью его нашли, он несколько оправился, но был еще ужасно слаб и мучился от сильных болей. Мы хотели дождаться, когда он окрепнет, чтобы перевезти в наше вологодское имение, но Поль захотел поехать в Петербург.
— Здесь врачи-то получше, чем какая-то бабка, — фыркнула одна из присутствующих дам. — Говорят, лейб-медик его величества теперь будет пользовать графа.
— Порой травы делают чудеса, ежели ими правильно распорядиться, — возразила другая. — Помню, дед мой ужасно мучился подагрой, так одна такая бабка в два счета поставила его на ноги, тогда как лекарь только деньги из деда тянул и потчевал его пилюлями, не принесшими ему никакого облегчения.
— От такой невежественной бабки родич мой преставился, — сказал еще кто-то.
Пока гости обсуждали преимущества и недостатки народной и современной медицины, Докки украдкой разглядывала графиню, которая, вопреки ожиданиям, ей понравилась. Раньше она почему-то представляла мать Палевского такой же неприятной и высокомерной особой, как Сербина. Хотя одно то, что графиня дружила с Думской, должно было свидетельствовать в ее пользу.
Нина Палевская оказалась весьма любезной и простой в общении женщиной, наделенной немалым очарованием. Ее нельзя было назвать красавицей, да и возраст давал о себе знать, но черты лица ее были приятны, зеленовато-карие глаза смотрели мягко и участливо. Говорила она мало, негромким голосом, держалась непринужденно, манеры были весьма изысканны и деликатны. Как Докки ни пыталась, она так и не нашла в ней никакого сходства с сыном, разве что в ее улыбке порой мимолетно проскальзывало нечто неуловимо-знакомое. К ней самой графиня не проявляла особого интереса, хотя иногда обращала на нее приветливый и вполне доброжелательный взгляд.
Тем временем разговор о врачевании был оставлен и перешел на награждение генерала орденом Александра Невского. Обсуждали церемонию вручения и речь, при этом сказанную государем.
— Говорят, его величество цитировал Горация, — сказал кто-то.
— «Если разрушится вселенная, в развалинах своих погребет его неустрашенным», — подняв для важности палец, произнесла княгиня Думская. — Именно этими словами Горация государь-император охарактеризовал нашего мальчика.
Все — кто с завистью, кто с восхищением — посмотрели на смутившуюся графиню Палевскую, чей сын своими военными подвигами заслужил столь хвалебные речи. Докки тоже несколько смешалась, с гордостью подумав об отце своего ребенка.
«Я не могла бы найти никого более достойного», — вдруг с немалой долей тщеславия подумала она.
Некоторые из гостей начали подниматься, прощаясь с хозяйкой. Докки также встала, намереваясь покинуть дом княгини.
— К обеду всех жду, — напомнила Думская и обратилась к Нине Палевской, о чем-то с той заговорив.
Докки поспешила к выходу, но не успела выйти из комнаты, как дворецкий объявил приход графа Петра Палевского и княгини Натали Марьиной — отца и сестры генерала. Докки мысленно ахнула, увидев графа — импозантного седовласого мужчину, на которого сын был похож как две капли воды. Тот же рост, та же статная фигура, те же черты лица и светлые фамильные глаза.
«Таким Поль будет в летах», — предположила Докки, невольно залюбовавшись его отцом, которому годы хотя и добавили грузности и морщин, но оставили решительную походку и импозантную внешность. Наталья Марьина походила на мать, разве имела более красивую наружность.
Докки заметила, как при виде друг друга у графини засияли глаза, а у графа смягчилось лицо и во взгляде появилась нежность.
«Интересно, дружная ли у них семья? — думала Докки по дороге домой. —
