Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
да еще и с письмами, написанными мной в приступе очевидного, но, к счастью, временного умопомешательства.
Докки вздрогнула и непроизвольно прижала драгоценные листки к груди, прикрыв их двумя руками.
— Я не получала их, — сказала она.
— Не получали? — он изогнул бровь, отчего его лицо приняло сардоническое выражение. — А я почему-то вижу их у вас.
— Только сегодня, — поспешно сказала она, боясь, что он уйдет и так и не узнает, что произошло с его письмами. — Они… они случайно попали к моим родственникам… Я не знала, что вы писали мне. И только сегодня — после нашего разговора — я поняла, что были письма и…
— Это уже неважно, вы не находите? — Глаза его загорелись мрачным светом. Он не верил ей, и Докки, стремясь объяснить это ужасное недоразумение, порывисто шагнула к нему в страстном желании разрушить стену непонимания и обид, выросшую между ними. В это мгновение он также двинулся ей навстречу, и она вдруг оказалась в его объятиях. Сильные руки сжали ее крепко, до боли, лицом он зарылся в ее волосы, шепча:
— Молчите, молчите, ничего не говорите… Дотти, Дотти, ну зачем? Зачем?..
Она с тихим вздохом прильнула к нему и уткнулась ему в шею, вбирая в себя запах и тепло его тела. Они стояли, не шевелясь, только ладони его медленно гладили ее спину и плечи, все сильнее прижимали к себе с удивительной нежностью — обезоруживающей и умиротворяющей.
Наконец она прошептала:
— Я хочу вам объяснить…
— Потом, — сказал он. — Потом… Сейчас ничего не нужно… Только ощущать вас так близко… Авдотьюшка… Все потом…
Неожиданно он пошатнулся, потяжелел, опираясь на нее, и Докки, подняв голову, увидела, что глаза его закрыты, лицо — белое-белое — исказилось в мучительной гримасе, на лбу выступила испарина. Она ужасно испугалась и попыталась подвести его к креслу, но он был таким тяжелым, что она не смогла и сдвинуть его с места.
— Сейчас, — пробормотал он сквозь зубы. — Сейчас пройдет…
Но Докки, из последних сил поддерживая его, закричала:
— Афанасьич! Афанасьич!
Двери распахнулись, и в гостиную ворвался встревоженный слуга.
— Помоги! — воскликнула Докки. — Ему плохо!
— Отойдите, барыня, — Афанасьич подхватил Палевского и подозвал дворецкого, с недоумевающим видом появившегося на пороге.
— Семен, поди сюда, возьми генерала с того бока.
— Аккуратней, там у него рана! — взвизгнула Докки, увидев, как Семен пытается обхватить Палевского за талию. Дворецкий подхватил его под руку и закинул на свои плечи, Афанасьич сделал то же самое с другой стороны, и они повели было Палевского к дивану, но Докки спохватилась и остановила их:
— На диване неудобно будет, ведите его наверх…
— Как прикажете, — сказал Афанасьич и вместе с Семеном они потащили Палевского к лестнице, ведущей на второй этаж, где находились спальни.
— Лучше позовите кого, пусть гостевую приготовят, постель, — Афанасьич попробовал отогнать суетившуюся вокруг них барыню, которая пыталась помочь им, но только мешалась под ногами.
— Ох, комнату… — Докки в панике побежала было к звонку, но сообразила, что челядь давно отправилась спать, и пока кто-то встанет, оденется и начнет готовить комнату для неожиданного гостя, пройдет немало времени.
— В мою спальню ведите, — сказала она. — Там постель уж разобрана.
Афанасьич хмыкнул, Семен дернул бровями. Они переглянулись, но послушно потащили Палевского сначала по лестнице, а затем в хозяйскую спальню, где усадили его на кровать. Чуть слышно застонав, граф откинулся на подушки, свесив ноги на пол, и Докки, желая быть полезной, ухватилась за его башмак и попыталась расстегнуть пряжку, но Афанасьич решительно ее отстранил:
— Чайник лучше поставьте — кипяток понадобится, а мы тут сами… Негоже вам мужчину раздевать: и ему неловко, да и вам несподручно.
Докки бросила встревоженный взгляд на Палевского и вышла из комнаты. Она направилась на кухню, по дороге прихватила с собой сторожа. Велев ему растопить печь, налила воды в чайник и поставила на плиту.
Когда на кухне появился Афанасьич, вода как раз закипала.
— Что с ним? — бросилась к нему Докки.
— Все в порядке, — слуга достал из углового шкафчика какие-то мешочки и горшочки и стал бросать щепотки трав в большую глиняную кружку.
— Слаб орел еще — после ранения-то. Ему б лежать, долечиваться, а он все ходит. Вот и доходился. Я ему сейчас травок заварю и примочку на раны положу. Настоечку еще дам выпить — от боли, опять же для сна и общего укрепления организму…
Афанасьич залил травы кипятком и достал из шкафа бутыль с настойкой.
— Она ж на водке, — поморщилась Докки. — Не уверена, что генералу в его
