Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
образованны: даже служанки на постоялых дворах со знанием дела могут порассуждать о поэзии, о романах, ими прочитанных.
— Вы хотите сказать, служанки там обучены грамоте? — удивилась Сербина. — Куда только смотрят их хозяева?! Учить чтению крепостных последнее дело, скажу я вам. Вместо того чтоб трудиться, они начнут читать, наберутся из книг вздорных идей.
Нина Палевская обменялась взглядами с княгиней Думской и осторожно заметила:
— Элен, в Англии нет крепостных, там все свободны.
— Господи, да как же такое возможно?! — искренне поразилась Сербина. — Государство развалится, коли каждый объявит себя свободным и начнет делать, что ему вздумается. Кто ж будет работать? Вы, верно, шутите, дорогая.
— Англия не разваливается уже несколько сотен лет, — сказал Палевский. — Напротив, только крепнет и богатеет. Свободный труд, соразмерно затраченным силам оплачиваемый, служит только на благо процветания страны. Англия и прочие европейские государства тому являются ярким примером.
— Вот странно, — покачала головой Сербина. — По-вашему, выходит, что каждому лакею да служанке надобно жалованье платить? Так и разориться недолго. А на что живут местные помещики? Сами пашут? Воля ваша, вы шутите!
Гости насмешливо переглядывались, пока Палевский терпеливо объяснял своей малопросвещенной родственнице, что всякий работник в Англии получает вознаграждение за труд, земли сдаются в аренду фермерам, благодаря чему аристократия получает весьма приличный доход, а также растолковывал прочие нюансы заморской жизни, столь отличной от привычного российского уклада.
— Не думала, что еще встречаются настолько невежественные дамы, — шепнула Ольга Докки. — Она пребывает в явном шоке от услышанного, многое из которого стало для нее настоящим откровением.
— Видимо, графиня ожидала, что будет обычный светский вечер, — тихо ответила ей Докки. — Могу представить ее разочарование, когда оказалось, что здесь обсуждаются не сплетни, а жизненный уклад дальних и неинтересных ей стран.
— Бабушка говорила, Сербина увязалась за Палевскими, узнав, что на приеме будет граф Поль, — сказала Ольга. — Она все пытается пристроить за него свою дочь и буквально преследует генерала.
Докки покосилась на молчаливую Надин.
— В Вильне Сербина утверждала, что графиня Палевская поддерживает брак своего сына с ее дочерью и чуть не все уже сговорено.
— Нина Александровна хочет, чтобы он женился, — Ольга оглянулась на графиню Палевскую, беседующую с Думской. — Но я пока ничего не слышала о предполагаемой невесте. Конечно, Поль считается выгодным женихом — титул, чин, средства, положение в обществе. Каждая мать мечтает о подобном муже для своей дочери.
Ольга отошла к бабушке, а Докки посмотрела на Палевского. Почувствовав ее взгляд, он повернул голову и улыбнулся ей.
«Как я смогу без него жить? — в панике подумала она. — Без его взглядов, улыбок, прикосновений?.. Как буду засыпать и пробуждаться не в его объятиях? Как смогу перебороть в себе любовь и бесконечную тягу к нему?.. Я стала заложницей собственного сердца и своих чувств, пленницей его страсти и нежности…»
Она вспомнила их первую встречу на виленской площади, когда ее поразили его изумительные глаза, сверкающие и холодные, как бриллианты, и то странное щемящее смятение — сладостное и тревожное одновременно, взволновавшее воображение и душу. Мысленно она перенеслась к прошедшим временам — тем радостям и печалям, что ей довелось пережить за эти месяцы, полные надежд и отчаяния, бесконечной тоски по нему и… любви.
— У вас чудесный дом… — Докки вздрогнула и повернулась. К ней подошла сестра Палевского — Наталья Марьина.
— Небольшой, но очень уютный и изысканный, — княгиня окинула одобрительным взглядом библиотеку, заставленную вдоль стен книжными шкафами светлого дерева. Между ними по одной стороне стены — будто на картинах, обрамленных рамами высоких окон, — виднелись по-осеннему золотисто-багряные кусты и деревья ухоженного сада.
— Наш особняк в Москве большой, совершенно бестолковой планировки, — сообщила она. — Впрочем, подозреваю, что дома уже нет — говорят, после пожаров ничего не уцелело.
Докки удивилась беспечности, прозвучавшей в голосе Марьиной. Сама бы она крайне удручилась, случись что с ее домами — здесь или в Ненастном. И не столько из-за материальных потерь (хотя и это нельзя было сбрасывать со счетов), сколько из-за глубокой привязанности к родным стенам и привычно-домашней обстановке.
— Будем надеяться… — начала Докки, но сестра Палевского только фыркнула.
— Я-то как раз надеюсь, что он сгорел, — доверительно
