1812. Обрученные грозой

Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.

Авторы: Юрьева Екатерина

Стоимость: 100.00

и вовсе оказался великолепным аккомпаниатором. Докки с изумлением и восхищением наблюдала, как его сильные гибкие пальцы легко пробегали по клавиатуре, мягко брали пластичные широкие аккорды, отчего старый романс зазвучал по-новому: задушевно, с надрывной тоскливой ноткой, передающей страдания сизого голубочка. Не только Докки, но и все присутствующие с наслаждением слушали игру Палевского, а едва романс закончился, разразились восторженными аплодисментами. Краснеющая Надин присела, Палевский встал и поклонился. Сербина же, решив, что именно пение ее дочери вызвало столь бурный отклик, довольно заявила:
— Надин у меня весьма способна к музыке и пению, а также к другим наукам, подобающим юным барышням.
Тем временем Палевского не отпускали, наперебой умоляя исполнить еще что-нибудь, по его выбору и на его вкус.
— Коли вы так желаете, я исполню романс… — генерал достал стоящую за фортепьяно гитару.
Присев на табурет, он рассеянно перебрал нежно зазвучавшие струны, Докки же мгновенно перенеслась мыслями в тот чудный июньский вечер, когда Палевский пел, не отводя от нее глаз. Полумрак той комнаты, офицеры, сидевшие вокруг неприбранного после ужина стола, звуки гитары и его обворожительного голоса, его веселый и ласковый взгляд, обращенный на нее, ощущение счастья, охватившее ее тогда, — все представилось так живо, что она вздрогнула, почувствовав, как по коже пробежали мурашки.
Но сейчас, в этой гостиной, полной гостей, Палевский не смотрел на нее. Он склонил голову к гитаре, сделал небольшую паузу, затем решительно взял несколько аккордов и запел:

Холодный взор твоих очей
Не обещал и не лукавил,
Но душу замереть заставил,
Унес покой моих ночей.
Не ведал я, что женский взгляд
Навеки покорит и ранит,
Заворожит, пленит и станет
Дороже всех иных наград.

Докки затаила дыхание. Следя за его чуткими пальцами, которые ласково касались гитарных струн, она напряженно вслушивалась в строчки романса; страстный, проникновенный голос Палевского завораживал, заставляя верить тем словам, которые звучали в тиши гостиной.

Вдали, там, где война и кровь,
В вечерний час, остыв от битвы,
Я повторял одну молитву,
Прося, чтоб свиделись мы вновь.

Неожиданно он вскинул голову, их взгляды встретились. Блики свечей переливались в его прозрачных глазах.

Ты — тайна счастья моего
Ты словно жизни совершенство,
Ты — сердца нега и блаженство,
Ты — лед, и жар, и страсть его.
И терпких губ твоих вино
В чудесный миг испив однажды,
Отведать вновь спешу, но жажду
Мне утолить не суждено.
Тобою лишь одной томим,
Я постигаю неизбежность,
Познав и грусть твою, и нежность,
Стать вечным пленником твоим.