Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
перед его геройским ореолом?
— Не говорите глупостей, — Докки попыталась высвободить руку, но он еще крепче сжал ее. Она дотянулась до ближайшего столика и свободной рукой поставила на него недопитый бокал, уповая только, что со стороны эта сцена представляет собой обычный разговор.
— Вы же понимаете, что он скоро уедет и оставит вас? — не унимался Рогозин. По блеску глаз и раскрасневшемуся лицу князя было видно, что он выпил слишком много шампанского.
— В любом случае, к вам это не имеет никакого отношения, — умиротворяющим голосом сказала Докки и даже попыталась улыбнуться, не забывая, что за ними наблюдают находившиеся в комнате люди.
— Не имеет?! — фыркнул он. — А ведь я не просто ухаживал за вами — я предлагал вам стать моей женой…
— Но ваше предложение, судя по всему, не было принято, — раздался рядом холодный голос Палевского.
Докки вздрогнула и наконец сумела выхватить свою руку из цепких пальцев Рогозина, чувствуя себя девчонкой, застигнутой за запретным занятием.
«Что он подумает?! — вспыхнула она, оборачиваясь к Палевскому. — Он заставал меня то со Швайгеном, теперь — с Рогозиным… Нет, он не должен ревновать меня!»
— Madame la baronne, — лицо Палевского ничего не выражало, но в глазах горел опасный огонек. — Позвольте проводить вас в залу — объявили наш танец.
Докки взяла его под локоть, князь что-то пробормотал и скрылся, определенно предпочитая не связываться с генералом.
— Рогозин — ваш давний приятель? — поинтересовался Палевский.
— Не приятель — просто знакомый, — Докки вспомнился рассказ Думской, как некогда Палевский разорвал все отношения с девушкой, за которой ухаживал.
— Просто знакомый, — повторила она, надеясь, что он не заподозрит ее в намеренно подстроенной сцене, и искоса взглянула на него, пока они шли к выстраивающимся на следующий танец парам.
— В Вильне вы танцевали с ним котильон, — сказал он, не глядя на нее.
— Танцевала, — признала Докки.
— А я тогда отослал его.
— Отослали, — согласилась она.
— Чтобы иметь возможность пригласить вас на завершающий вальс, — Палевский впился в нее глазами. — Вы ворчали, но все равно были рады танцевать со мной.
— Да, — сказала она. — Я была рада — и вы это знаете.
— Знаю, — он легонько пожал кончики ее пальцев и поставил напротив себя. Зазвучала музыка, Палевский поклонился ей и протянул руку, на которую она оперлась.
— Поскорее бы закончился этот бал, — пробормотал он, проводя ее впереди себя. Докки была с ним полностью согласна. Повернувшись и вновь опершись на его руку, она встретила его искрящийся взгляд и улыбнулась в ответ.
— Давайте уедем перед котильоном, — предложил он, проходя мимо.
Она, приседая перед ним, согласно склонила голову. Губы Палевского тронула улыбка. Он вновь развернул свою даму и повел ее под музыку — дальше, по сверкающей огнями бальной зале.
На следующий день Палевские уехали из Петербурга в гости к старинному другу семьи, с ними отправились и Сербины, а в конце недели город покинули и княгиня Думская с Ольгой.
Оставшись одна, Докки почти не появлялась в свете, больше сидела дома, тщетно пытаясь найти себе какое-нибудь занятие и собираясь с духом для решительного объяснения с Палевским.
«И будь, что будет», — думала она, мысленно репетируя те фразы, что должна была сказать ему, — и отчаянно боясь их произносить.
Накануне возвращения Палевских Докки получила от него записку, в которой сообщалось, что по личной просьбе государя он вынужден отправиться на смотр каких-то вновь созданных полков и приедет в город не ранее следующей недели.
Ожидание затягивалось, разговор откладывался. Докки — насколько это было возможно в ее состоянии — пыталась заниматься домашними делами. Она отослала обещанные закладные на Ларионовку отцу, вновь выделила содержание родственникам и несколько раз чудом избежала встречи с Мари и Вольдемаром, которые повадились наносить ей ежедневные визиты. Их с трудом выпроваживал дворецкий, заявляя, что барыни нет дома.
Как-то утром среди полученной почты оказался пакет от графов Палевских. С нетерпением его вскрыв, Докки достала отпечатанное на атласной бумаге приглашение на помолвку графини Надин Сербиной и графа Павла Палевского, которая должна была состояться в ближайший четверг.
Она увидела его имя и — впервые в жизни — потеряла сознание.
Поздней ночью того же дня Докки находилась на борту корабля, держащего курс в Швецию, в Стокгольм.
Большие снежинки кружились в воздухе
