1812. Обрученные грозой

Докки прерывисто вздохнула и раскрыла письмо с четким почерком самого Палевского:

«Радость моя, Дотти! Матушка сообщила мне о помолвке брата и той досадной опечатке, повлекшей за собой цепь недоразумений. Я поручил ей немедля объясниться с Вами, а сам вслед также спешно посылаю к Вам нарочного с этим письмом, чтобы Вы ни в коем случае не думали обо мне, как о лицемерном и бесчестном человеке…»

Она сложила руки с письмами на колени и закрыла глаза. Столько боли, столько страданий ей пришлось пережить из-за типографской ошибки и собственной дурости… Как она могла усомниться в порядочности Палевского? Теперь она не понимала этого, но тогда, когда она вглядывалась в отпечатанный текст приглашения, она поверила — да кто бы не поверил?! — что он женится на более подходящей ему по всем статьям девушке.
— Простите меня, — прошептала она. — Мне ужасно жаль…
— О, Господи, что вы со мной делаете?! — пробормотал Палевский. Голос его было смягчился, когда он увидел ее растерянность, но он тут же рявкнул: — Какого черта вы удрали?! Взрослая женщина, а ведете себя хуже девчонки без капли мозгов в голове! Моя мать искала вас по всему городу, даже ездила к вашим родственникам, безуспешно пытаясь с вами увидеться. Она считала себя бесконечно виноватой перед вами и передо мной. Вернувшись в Петербург, я нашел ее в ужасном состоянии из-за вашего исчезновения и из-за того, что ей так и не удалось объясниться с вами. А я, бросив все, помчался в ваше имение, где вас также не оказалось.
— Вы поехали за мной? — Докки встрепенулась. О, боже! Он искал ее, искал в то время, когда она представляла его сжимающим в объятиях кроткую Надин… Ох, ну почему она не удосужилась прочитать эти письма?! Хотя… хотя все равно она бы уже не смогла вернуться в Петербург. Докки украдкой посмотрела на свой живот, незаметный под широкими складками салопа и ниспадающими концами большого платка.
— Да уж, погоняли вы меня, — Палевский мрачно уставился на нее. — Управляющий Ненастного в конце концов признался, что переправляет почту на адрес вашего поверенного. Но я не мог вернуться в Петербург — нужно было ехать в армию. Как раз пришло известие, что французы покинули Москву.
Он махнул рукой и вновь зашагал по комнате.
— И ни письма от вас, никакого известия… Я же ждал, как идиот, опять ждал ваших писем!
Докки заерзала на стуле, чувствуя себя безнадежно виновной перед ним…
— Я написал отцу и попросил его узнать у Букманна ваш адрес, — продолжал Палевский. — Но вашего поверенного не оказалось в городе. Отец оставил лакеев дежурить у его дома, а я… я должен был сражаться, когда мысли мои были заняты совсем другим. — Он сердито посмотрел на растерянную Докки. — Когда Букманн появился в Петербурге, я уже сам к нему отправился.
— Но… но как же… вы смогли оставить армию? — поразилась она.
— Я был ранен.
— Ранен?! — Докки всплеснула руками и посмотрела на его ногу.
— Да, ранен, — Палевский поморщился. — Под Вязьмой. Пуля задела бедро. Пустяки, царапина, — добавил он, заметив, как она побледнела. — В другое время я бы остался в войсках, но французы уже были смяты, отходили, и я решил, что могу позволить себе заняться личными делами. Благодаря ранению мне дали отпуск, и я помчался в Петербург — прямиком к вашему хитрому лису Букманну. Поначалу он весьма уклончиво отвечал, что-де не знает, где вы, и мне пришлось взять его за шкирку…
Он усмехнулся, увидев округлившиеся глаза Докки.
— Не переживайте, слуги вам преданы. Букманн упорный малый, но и я упрям. Я быстро выяснил, что ваш дорожный экипаж все это время преспокойно стоял в каретной, а баронесса Айслихт или похожая на нее дама не выезжала из Петербурга в известное время в наемной карете. Было легко сообразить: ежели вы выбрались из города не по суше, то ваши следы следует искать на воде. Лакеи сбились с ног, но через день я уже беседовал с капитаном судна, доставившего вас в Швецию.
Докки была потрясена рассказом Палевского. Ей и в голову не приходило, что он сможет так быстро и просто выяснить ее местонахождение.
«Впрочем, я не предполагала, что он будет меня искать, — напомнила