Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
какой-то интерес, то барышням, судя по всему, не стоит о нем и мечтать».
— Тебе виднее, — только и ответила она на слова кузины.
— Как жаль, что мы ему не представлены, — заныла Мари. — Посмотри, он совсем не танцует. Прошел в полонезе с какой-то матроной — и все. Кстати, сейчас граф стоит с Поляевыми — твоими знакомыми. Ты могла бы подойти будто невзначай…
Докки бросила быстрый взгляд в ту сторону, куда показывала кузина, и отвернулась.
— Не могла бы, — ответила она, поражаясь, как Мари, в своей погоне за женихами, не понимает, в какое неловкое положение ее ставит.
— Вы совершенно не думаете о нас, — вмешалась Алекса. — Что вам стоит случайно пройти мимо monsieur и madame Поляев? Они непременно бы вас представили le comte Палевскому.
— С таким же успехом и вы можете пройти мимо Поляевых, с которыми я вас на днях познакомила, — ответила Докки, раздосадованная настойчивостью родственниц.
Мари и Алекса переглянулись и с осуждением уставились на нее.
— Вы даже самую малость не можете для нас сделать! — воскликнула Алекса. — Мы и так уже закрываем глаза на то, как вы отвлекаете внимание барона Швайгена от наших дочерей. Зачем он вам? У вас же есть Вольдемар. А теперь вы решили и Палевского для себя приберечь?
Докки, весьма уязвленная столь несправедливым упреком, промолчала.
— Конечно, chèrie cousine познакомит нас с генералом, если представится такой случай, — затараторила Мари, пытаясь сгладить возникшую напряженность. — Кстати, Докки, когда к тебе подошел государь, я чуть не лишилась чувств!
— Он помнит моего мужа, — ответила Докки. Она не в первый раз беседовала с императором, который некогда весьма привечал генерала Айслихта и после гибели барона не забывал подбодрить его вдову, что всегда вызывало немалую зависть ее родственников.
Вот и теперь, едва Мари упомянула о внимании государя к кузине, Алекса обиженно поджала губы. Докки же, у которой вконец было испорчено настроение, заметила Ламбурга, направлявшегося в их сторону. Он старался показаться на глаза, а то и перемолвиться словом-другим с важными особами, присутствующими на бале, чем и занимался последний час. Теперь, весьма довольный собой, Вольдемар приближался к их компании, видимо, горя желанием поделиться со знакомыми дамами своими успехами на этом поприще.
— Я отойду в дамскую комнату, — быстро сказала Докки и нырнула в толпу, в противоположную от Вольдемара сторону. У нее уже не было сил выносить ни шпильки Алексы, ни болтовню Мари, ни очередные разглагольствования Ламбурга.
«Мне нужно каким-то образом отвадить от себя Вольдемара, — думала Докки, пробираясь вдоль стены залы. — Иначе он так и будет ходить за мной, мучая разговорами и ухаживаниями. А ведь я твердо ему сказала, что не выйду за него замуж. Алекса начинает выводить меня из себя и Мари, с тех пор как подружилась с Жадовой…»
Она шла мимо нарядных дам и офицеров, которые беседовали друг с другом, флиртовали, улыбались, смеялись, ощущая себя потерянной и одинокой на этом полном веселья и радости празднике. С кем-то она раскланивалась, перебрасывалась парой вежливых фраз и все шла и шла дальше, будто рассчитывала в конце пути обрести желанный душевный покой или почувствовать себя такой же живой и беспечной, как окружающие ее люди.
Когда Докки приблизилась к распахнутым дверям залы, то выяснилось, что по рассеянности пошла не в ту сторону. Вместо выхода в коридор, откуда можно было подняться в дамскую комнату, она попала на противоположный конец, где двери выходили на длинную каменную террасу, освещенную бледными полосами света, падающего через высокие окна бальной залы. За террасой темнел сад, вкрадчиво-таинственный при свете луны и разноцветных фонариков на деревьях. Здесь также стояли и прохаживались дамы с кавалерами, привлеченные полутьмой и свежим воздухом.
Докки обрадовалась возможности отдохнуть от бальной суеты, спустилась по широким ступеням и медленно пошла по дорожке вдоль дома, вдыхая прохладный, благоухающий травой и нежным запахом весенних цветов ночной воздух. Терраса тянулась вдоль стены и поворачивала за угол, где у самых ступенек разрослись пышные кусты сирени. Вдруг послышались приближающиеся женские голоса, и впереди из-за кустарника вышли две дамы. Не желая ни с кем общаться и боясь, что ее заметят, Докки поспешно отступила на террасу, в самый угол, где скопилась густая темнота. Но дамы, сделав несколько шагов, остановились на дорожке прямо напротив нее, и она с изумлением вдруг услышала собственное имя.
— Прозвище Ледяная Баронесса Докки Айслихт удивительно подходит, — утверждала одна из дам голосом Аннет Жадовой. — Она действительно «ледяная», ее
