Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
собственное сердце остается нетронутым, когда ей удается разбить чужие. Помните историю с князем Рогозиным? Говорят, он был почти помолвлен, когда Докки его увлекла, заставила потерять голову, а потом бросила. Весь свет об этом знает! Здесь же она занята тем, что отбивает кавалеров у наших дочерей. Едва за барышнями кто-то начинает ухаживать — тот же полковник Швайген, а ему так нравилась моя Лиза! — как Докки начинает с ними флиртовать самым беззастенчивым образом, а ведь мужчины никогда не откажутся вступить в связь. Мари Воропаева призналась, что не ожидала от собственной кузины подобного поведения. Понятно, что Докки приехала сюда в поисках новых кавалеров, но кто мог предположить, что ее похождения начнутся с поклонников племянниц?
— Для баронессы Айслихт все сложилось крайне удачно, — с язвительным смешком сказала спутница Жадовой, в которой Докки признала Софи Байкову. — Она вышла замуж ради денег, не прожила с мужем и нескольких месяцев, как он погиб, оставив ей все свое состояние. Теперь она, как молодая вдова, представляет собой весьма лакомый кусочек для мужчин, которые не прочь поразвлечься.
— Мне кажется, она хочет найти себе еще одного обеспеченного мужа. Ведь если он погибнет на новой войне, то у нее вновь будет свобода и еще большее состояние, — поделилась со своей собеседницей Аннет. — Мне так жаль monsieur Ламбурга!
— А что с ним?
— Оказывается, Докки с ним помолвлена, — понизив голос, сообщила Жадова.
— Помолвлена?! — ахнула Байкова.
— Мне по секрету сказала ее невестка, — ответила Аннет. — Сама Алекса была вынуждена приехать сюда по настоянию госпожи Ларионовой — матери баронессы. Говорит, ей велели присматривать за Докки, иначе, мол, она спустит все средства на развлечения и окончательно запятнает свою репутацию. Баронесса-то не зря держит в тайне свою помолвку. Если ей подвернется кто более подходящий, она тут же освободится от обязательств перед monsieur Ламбургом. Уверена, Докки не случайно объявилась в Вильне, где столько холостых офицеров. Вольдемару пришлось спешно бросить все свои дела в Петербурге и примчаться сюда вслед за ней.
— Ну, сюда приехали многие светские дамы, та же Сандра Качловская, — с некоторым сомнением сказала Софи.
— Сандра — замужем, — напомнила ей Жадова. — Сандру интересуют не женихи, а кое-что другое. Докки же хочет все ухватить разом: и удовольствия, и выгоду. Хотя странно, что она вообще рассчитывает на замужество: она не понесла от мужа. Удивительно, что Ламбург решился жениться на ней — ему ведь тоже захочется обзавестись детьми.
— Умеют же некоторые устраиваться в этой жизни! — прошипела Байкова. — Баронесса… Ох, экосез заканчивается, нам пора возвращаться!
Оркестр, слышимый снаружи, отыграл последние аккорды, дамы заспешили к входу в залу, а Докки, поневоле услышав о себе такие бесстыдные сплетни, чуть не заплакала. Эти злобные, завистливые женщины перевернули с ног на голову, извратили абсолютно все события ее жизни, дали противоположное объяснение ее поступкам, облили грязью и только потому, что она — сама того не желая — пользуется сомнительным успехом у нескольких мужчин. Приезд в Вильну представлялся ей теперь непоправимой и жестокой ошибкой. Внимание Рогозина, Швайгена, Ламбурга, других ее поклонников, которые за эти годы появлялись в ее жизни и незаметно исчезали из нее, — непозволительным промахом. Она знала, что сплетницы Петербурга не обходят ее вниманием, но не подозревала, что замужество, каждый ее шаг, даже бесплодие могут обсуждаться подобным образом. Докки прижала к горящим щекам ладони, повернулась и… чуть не наткнулась на кого-то, кто сильной рукой подхватил ее под локоть и удержал от неминуемого столкновения.
— Осторожно, madame, — раздался незнакомый низкий голос. Докки тонко пискнула и вскинула голову.
Мужчина стоял спиной к ближайшему окну в залу, и она не могла разглядеть его лица. По очертанию силуэта можно было понять лишь, что он высок и широкоплеч, а его рука, которой он все еще держал ее локоть, была твердой и теплой.
— Простите, — Докки вздрогнула, поспешно отступила от него на шаг и попыталась высвободиться, но он не отпускал ее. Она вспыхнула от стыда, догадавшись, что он все это время находился здесь и слышал разговор двух сплетниц. Хотя Докки не была с ним знакома, ей стало нестерпимо больно при мысли, что теперь он будет думать и судить о ней по словам этих злоречивых ведьм, а то и со смехом поделится со своими товарищами — где-нибудь в мужской компании за бокалом вина — сплетнями о бессердечной и распутной Ледяной Баронессе. «А может быть, — с ужасом подумала она, — за глаза все давно так обо мне судят».
— Прошу вас, — сказала Докки
