Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
которая оказалась пустынной — все шли по центральной освещенной аллее.
— Ужин сервирован на улице, поскольку парадная столовая не вместит и половины присутствующих, — пояснил он, хотя она его ни о чем не спрашивала, беспокоясь о реакции Вольдемара на ее исчезновение и поневоле нарушенное слово, ему данное. Было бы некрасиво на глазах у Ламбурга сесть за стол вместе с графом.
— Боюсь, я не могу идти с вами, — сказала Докки.
Она попыталась остановиться, но генерал чуть не потащил ее за собой, бросив на ходу:
— Отчего вдруг?
— Оттого, что я уже приглашена на ужин, — сердито ответила она, негодуя больше на Вольдемара с его ухаживаниями, чем на бесцеремонность этого ужасного генерала.
— Кем? — поинтересовался он, бросив на нее быстрый взгляд.
— Какое это имеет значение?
— Никакого, — согласился Палевский. — Вы ужинаете со мной, а ваши поклонники смогут любоваться вами издали.
— Это невозможно, — попыталась объясниться Докки. — То, что я ушла с вами, невежливо по отношению к другому человеку, который пригласил меня ранее…
Только сейчас она сообразила, что генерал вовсе не приглашал ее на ужин.
— Ну, конечно, — пробормотала она. — Вы уволокли меня за собой и поставили перед фактом, что мы вместе сидим за столом. Это было очень любезно с вашей стороны, скажу я вам.
— Разве вас кто-то уволакивал? — он сделал вид, что удивился ее словам. — Madame la baronne, реши я кого-нибудь «уволочь», как вы выразились, то это выглядело бы совсем по-другому.
— Интересно, как бы это могло выглядеть? — проворчала она.
— Как? — он остановился и повернулся к ней. Докки в темноте с трудом различала выражение его лица, но глаза его мерцали в отблеске луны, и ей показалось, что у него во взгляде промелькнуло что-то алчное. — Я бы взвалил… хм… эту даму на плечо и унес, хотела бы она того или нет.
— Да что вы такое говорите?! — ахнула Докки, которую представленная картина почему-то не возмутила, а, напротив, показалась весьма привлекательной.
— Да-с, madame la baronne, — его улыбка выглядела подозрительно, будто он сам наслаждался нарисованным им действом. — Затем я посадил бы эту даму на своего коня и увез…
Палевский явно забавлялся, хотя Докки ни на секунду не сомневалась, что, захоти он кого увезти, у него хватило бы на это решимости.
«Этот — точно бы уволок. Без всяких реверансов. И вряд ли бы кто ему сопротивлялся, — с невольным восхищением подумала она. — Какая женщина устояла бы перед ним?»
Вслух же недоверчиво хмыкнула.
— Не верите? — он наклонился к ней — она почувствовала его дыхание, отчего у нее все сжалось внутри, — и жарко прошептал: — Вот, например, вас… прижать к груди и унести…
У Докки ослабли колени, и она с превеликим трудом удержалась на ногах, стараясь не опираться на руку Палевского тяжелее, чем то позволял этикет.
— Не боитесь, что замерзли бы от моего «ледяного сияния»? — пробормотала она, пытаясь сохранить внешнее спокойствие.
— Лед можно зажечь, им и согреться, — сказал он таким вкрадчивым и мягким голосом, что у нее закололо кончики пальцев.
Он лишь флиртовал, но у него это получалось так обольстительно, так чувственно, как ни у какого другого мужчины.
— Интересно, вы бы сопротивлялись или нет? — задумчиво спросил он не столько ее, сколько самого себя.
Докки могла только радоваться, что на улице темно и он не видит ее смущения, и решительно поменяла столь щекотливую тему разговора.
— Все же советую вам пригласить на ужин другую даму, а я должна найти своего спутника, — сказала она и вновь попыталась отнять руку.
Палевский не отпустил ее. Достаточно крепко, чтобы она не могла освободиться, но не причиняя ей боли, он сжал ее ладонь и сказал:
— Мы с вами танцевали последний танец, и вполне естественно, что вы составите мне компанию и за столом.
Он вновь просунул ее руку себе под локоть, — а она опять позволила ему это сделать, — и вскоре они вышли на большую площадку, освещенную факелами и разноцветными фонарями, где на деревянном настиле были сервированы длинные столы, а армия слуг встречала прибывающих гостей. Один из лакеев подскочил к ним и с поклонами проводил к отдельному большому столу, стоявшему на некотором возвышении во главе других столов, отходящих от него под прямым углом.
Докки заволновалась. Она не раз бывала на самых престижных приемах в Петербурге и сидела на далеко не последних местах, но оказаться за столом, накрытым для государя, особо знатных персон и высшего генералитета армии…
Палевский будто почувствовал ее затруднение. Он ласково коснулся ее руки, лежавшей на сгибе его локтя, и от этого жеста его уверенность
