Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
начала войны в двух сражениях, произошедших в один и тот же день, вся прусская армия была уничтожена. Генерал Фуль, узнав об этом, начал хохотать. Как вы думаете, отчего ему было так весело?
— Радовался победе Бонапарте? — предположила Докки.
— Отнюдь. Он смеялся над прусской армией, потому что эти «болваны», — как он назвал прусских генералов, — не сражались в точности по его плану.
— А план был на деле хорош?
— Возможно, — улыбнулся Палевский. — Беда в том, что противник, как ни странно, обычно действует по собственным расчетам, упорно не желая считаться с планами другой стороны, направленными на его уничтожение. Хорош был бы Бонапарте, ежли б наряду с прусскими генералами воевал по указке Фуля. Теперь этот гениальный стратег в советниках у нашего государя.
Вдруг он замолчал и с интересом посмотрел на Докки.
— Отчего вдруг я вам это все рассказываю?
— Поддерживаете светскую беседу? — лукаво улыбнулась она.
— Светские беседы с дамами обычно выглядят по-другому, — усмехнулся граф, рассказал еще несколько анекдотов о Фуле, а потом поведал о любопытной сцене, сегодня им увиденной.
— Утром, проезжая одну деревню, мы были удивлены поведением деревенской девушки, которая стояла на обочине в красивом новом наряде и кланялась всем проезжающим мимо солдатам в ноги. Мы решили, что это своего рода гостеприимство, хотя русских здесь не очень-то жалуют. Вскоре, однако, выяснилось, что девушка эта — невеста, а невесты, по местному обычаю, должны поклониться всем, кого встречают в этот день, в ноги.
— Надеюсь, там проезжала не вся наша армия, — фыркнула Докки. — Иначе ей бы пришлось кланяться без остановки несколько дней.
— К ее счастью, мимо нее проходил один эскадрон, — улыбнулся Палевский и посмотрел вдаль, на небо, на котором собирались темные тучи.
— Хорошо бы до вечера не начался дождь, — сказал он. — Мне нужно заехать еще в два полка.
— А, у вас намечаются маневры, — вспомнила Докки. И покосилась на Палевского, лицо которого теперь показалось ей усталым; на его скуле резко выделялся тонкий шрам.
— Вы хоть успели поспать после бала? — вырвалось у нее.
— Нет, не ложился, — ответил он. — Только заехал на квартиру переодеться в полевую форму. Маневры, да, послезавтра, с раннего утра. Мы все надеемся, что государю рано или поздно надоест находиться в армии и он вернется в Петербург, но ему очень нравятся смотры и парады, которые он может здесь проводить хоть каждый день.
Докки на память пришла история о наградах, которыми царь одаривает отличившихся во время маневров.
— Зато вы таким образом сможете получить орден, а солдаты — по пять рублей, — пошутила она.
— Я желал бы меньше почета, но больше отдыха, — сказал Палевский. — В бою и то легче. Там хоть никто не следит за тем, как у тебя застегнуты пуговицы. Впрочем, — он усмехнулся, глаза его лукаво сверкнули, — даже лучше, что мне не пришлось сегодня ложиться — все равно проворочался бы, вспоминая некую даму, напрочь лишившую меня сна.
Она сердито на него покосилась, а он рассмеялся:
— Виноват, виноват! Только не обижайтесь на меня опять, madame la baronne! Клянусь, я этого больше не переживу!
— Сами постоянно меня провоцируете, — проворчала Докки, невольно посмотрев на его губы, которые недавно так нежно, но с такой затаенной страстью касались ее. У нее сбилось дыхание, а он, успев перехватить ее взгляд, мгновенно разгадал ее мысли. Его глаза засветились.
— Все своим чередом, madame la baronne, — мягким голосом, с чуть заметным оттенком самодовольства, сказал он.
«Играет со мной, как кот с мышью, — похолодела Докки. — Это не может так продолжаться. Я этого просто не вынесу!»
Наконец перед всадниками показалась долина, в которой лежала Вильна. У развилки офицеры свернули направо и остановились, вновь терпеливо поджидая своего генерала, который, прежде чем направиться по своей дороге, взял руку Докки и, отогнув отворот перчатки, прижался губами к тыльной стороне ее запястья.
— До встречи! — на прощанье он окинул ее таким взглядом, что она — в который раз за сегодняшний день — залилась румянцем.
Палевский ухмыльнулся, коротко поклонился, резко развернул свою лошадь и поскакал прочь. За ним потянулись офицеры, а к Докки уже спешил Афанасьич, который, едва успев подъехать, сразу буркнул:
— Этот, что ль, генерал?
— Как вы поскакали по лугу-то, двинулся я было следом, а он меня не пустил, нет, не пустил. Стой, говорит, здеся, я сам твою барыню нагоню. Не дал, значит, мне, черт, за вами-то.
