Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
Палевский интересный мужчина и легендарная личность, она сама никогда не воспринимала его как объект для каких-либо отношений. Те же случаи, которые в последнее время невольно способствовали ее более близкому знакомству с генералом, получили некоторую значимость исключительно благодаря скучающим дамам, которым здесь больше нечем заняться, кроме как распространением сплетен.
Ей казалось, этот мучительный вечер никогда не закончится, но вот она уже входила в свой дом, с облегчением скидывая с себя плащ с капюшоном и стягивая на ходу перчатки.
Столь значимый для Ламбурга обед запечатлелся в памяти Докки смутными и подчас бессвязными эпизодами, состоящими из тихого перезвона посуды, перемен безвкусных для нее блюд, отрывков невнятных разговоров, бесформенных пятен лиц и очертаний фигур присутствующих. На мужской половине стола статские вели какие-то долгие беседы исключительно о министерствах, чинах, продвижениях по службе, милостях государя; военные рассуждали о грядущей войне и все тех же чинах, продвижениях по службе и милостях государя. Дамы во главе с хозяйкой дома обсуждали моды и сплетничали.
Докки помнила разве, как почти все — кто украдкой, кто открыто — разглядывали ее завистливыми и осуждающими, реже — сочувственными взглядами, перешептывались между собой, вновь поглядывали и перешептывались. И как от них не отставали и ее родственницы, вовсю судачившие друг с другом и соседками, то и дело поминая Докки насквозь фальшивыми улыбками. И как несколько часов она могла любоваться всеми прелестями будущей графини Палевской и слышать ее мать, сидевшую с дочерью неподалеку. Сербина-старшая нарочито не замечала баронессы и ни разу не посмотрела в ее сторону, разговаривая со своими соседками вполголоса, но таким странно-свистящим тембром, что до Докки отчетливо доносилось каждое слово этой дамы.
— Всю весну в Москве гуляли свадьбы, — авторитетно рассказывала графиня своим жадно внимающим слушательницам, перечисляя, кто на ком успел жениться и кто с кем сговорен. Перебрав внушительный ряд счастливых пар, она интимным голосом сообщила, что все молодые дамы, недавно вышедшие замуж, беременны.
— И то — что с этим делом тянуть? — одобрительно вещала она. — Война скоро, мужья в армию пойдут, как там все сложится — неизвестно, а потомство уже заложено. Потому и свадьбы теперь не откладывают, и женихов всех быстро разбирают. Для девиц на выданье срочно шьются подвенечные платья, чтобы, как кто обручится, — без задержек к алтарю идти да перед разлукой успеть друг дружкой вволю насладиться.
— А приданое собрать? — спросила одна из дам. — Время требуется…
— За приданым дело не станет, — решительно заявила Сербина. — Заботливые родители заранее все готовят. Для Надин у меня и кружева лежат, и шали, и добра всякого накуплено-приготовлено. Что до остального — деньги да несколько деревень давно выделены. Зять мой в обиде не останется, — многозначительно сказала она. — За то и жену больше ценить будет.
— От поспешности тоже добра не жди, — вмешалась ее соседка. — Ежели мужчина привык к свободной жизни, то и после свадьбы не угомонится. Вон мне рассказывали: холостяки женились, а потом стали устраивать за городом пикники. Жен своих туда не приглашают, на их место цыганок берут, пьют, в карты играют и ничего не стесняются.
— Я вам так скажу: умные матери закрывают глаза на некоторые шалости жениха до свадьбы. Холостым мужчинам, как известно, многое позволено. При невесте же, тем более молодой жене, им придется распрощаться со своими развлечениями на стороне. Во всяком случае, — продолжала Сербина, — я не потерплю, чтобы мой будущий зять, — она говорила о зяте с такой уверенностью, будто свадьба действительно была решена, — позволял себе пренебрегать моей дочерью. Да он и сам не захочет этого делать: зачем ему будут нужны какие-то… гм… гулянки, если дома его ждет такое сокровище.
Слушательницы с пониманием кивали, а юная графиня — бессловесное, робкое существо — только заливалась краской. Очертив таким образом круг обязанностей и приоритетов будущего зятя, остаток вечера Сербина посвятила всевозможным достоинствам своей дочери, а также более подробному перечню состава приданого, которое прилагалось к молодой графине.
Палевского Сербина упоминала несколько раз, называя его «мой мальчик, граф Поль», но осторожно и только в рассказах о том, каким чудесным ребенком он рос, как с детства был привязан к своей кузине Надин самыми нежными чувствами, живописно описывая их совместные юношеские игры и проказы. Хотя, учитывая разницу в возрасте между юной графиней, которой теперь едва исполнилось шестнадцать лет, и Палевским, начавшим военную службу
