Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
в Вильне заместо службы пьют, играют и распутничают. Сплошь гулянки, праздники да волокитство по пословице: „Игуменья за чарочку, сестры за ковши“. Мы волнуемся за нашу дорогую дочь, потому как ее вдовство может привлечь повес всех мастей вместе с охотниками за чужими состояниями. К счастью, monsieur Ламбург также в Вильне, и его присутствие отвратит от нее нечестивых вертопрахов. Но всегда найдутся смельчаки, которые попытаются соблазнить Докки пылкими речами и красивыми жестами, тем опорочить ее доброе имя, погубить репутацию или, женившись на ней обманно, заполучить в свои руки как ее саму, так и ее собственность…»
— Вот так! — воскликнула Алекса и на минуту замолчала, пока в гостиную вносили подносы с чайником, чашками и сладостями.
Невестка собственноручно разлила чай и придвинула к баронессе чашку, в нетерпении ожидая ее реакцию на письмо госпожи Ларионовой. Но Докки молча взяла свой чай, положила сахар и стала его медленно размешивать, вовсе не желая обсуждать как напускную заботу своей матери, так и ее оскорбительные высказывания в адрес собственной дочери.
— Мы с Мари разделяем озабоченность Елены Ивановны! — не дождавшись ответа Докки, воскликнула Алекса. — И видим, как вас обхаживают любители поразвлечься, которые, как выяснилось, связаны словом с другой.
— Если ты еще не знаешь, мы должны тебе сообщить, что Палевский, оказывается, помолвлен, — продолжила Мари, впиваясь взглядом в Докки. — Сегодня приехала его невеста с матерью.
— Это графиня Сербина так представляет ситуацию, — устало ответила Докки. — Палевский еще не помолвлен с ее дочерью. Но я не понимаю, какое отношение имеют ко мне эти слухи, как и сам Палевский — с невестой или без.
— Да все знают, что он склоняет вас к связи. Он сам заявил это во всеуслышание государю! — не выдержала Алекса. — Мы не можем спокойно наблюдать за тем, как вас соблазняют и губят вашу репутацию! Если вы станете его очередной любовницей…
— Моя репутация, мои связи, мои любовники вас не касаются, — медленно сказала Докки.
— Как же это! А ваша родная племянница? Она страдает, что о ее тетке ходят все эти разговоры, что на нее заключаются пари — да-да, пари! — Алекса с неприкрытой ненавистью посмотрела на Докки. — На Натали падает пятно вашего позорного поведения, как и на нас всех. Вы думаете только о своих удовольствиях — уводите чужих женихов, вступаете в постыдные связи, становитесь притчей во языцех всего общества. Нам скоро на улицу нельзя будет выйти, чтобы на нас не показывали пальцем из-за вашего безнравственного поведения.
Докки закрыла глаза. «Все, не могу, больше не могу это выносить», — тоскливо подумала она, слыша, как в разговор опять вступила Мари.
— Может быть, Докки следует как можно скорее обвенчаться с Вольдемаром? Тогда все сплетницы замолчат, — сказала она.
— Ей вовсе не нужно выходить замуж за Ламбурга, — возразила Алекса. — Ему нужно лишь ее состояние и связи.
«Ну конечно, вы же сами рассчитываете на мое состояние, — в Докки вдруг поднялась волна негодования. — Не дай бог, оно уплывет в чужие руки».
— Алекса, вы сами всем рассказывали, что Вольдемар и Докки помолвлены. Ежели они поженятся, это будет естественным поступком, — напомнила Мари. — Графу Палевскому тогда придется оставить кузину в покое, и ее репутация…
— Я рассказывала это, чтобы к Докки не приставали другие мужчины, — перебила ее Алекса. — Но кто мог предположить, что она сама начнет поощрять ухаживания офицеров? А история с Палевским и вовсе вышла за рамки всех приличий. На глазах у всех он увел ее от Вольдемара и усадил с собой за стол. Недаром даже государь был поражен таким вопиющим нарушением нравственных устоев. Мы с maman — она, конечно, предполагает, что здесь может происходить, — считаем, что Докки следует умерить свое кокетство, вспомнить, что она вдова уважаемого генерала, и вести себя соответственно. То есть ей не подобает…
Докки встала.
— Вы мне надоели, — тихо сказала она.
Алекса запнулась и встревоженно переглянулась с Мари.
— Chèrie, — невестка опомнилась и порывисто протянула руки к Докки, — сестра… Мы лишь переживаем за вас!
— Вы мне надоели, — повторила Докки. — Мне неинтересны как ваши фальшивые переживания, так не нужна и ваша лицемерная забота. Я — взрослая самостоятельная женщина и сама буду решать, как мне себя вести, с кем общаться и кого слушать.
Она прошла по гостиной, машинально потирая пальцами виски. Родственницы провожали ее опасливыми глазами и явно не ожидали, что обычно мягкая и молчаливая Докки воспротивится их увещеваниям и тем более выскажет это вслух.
— Докки, chèrie, — промямлила наконец Мари. — Но ведь о тебе
