Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
время сидели вдвоем в гостиной, шепотом обсуждая происшедшее, потом удалились в свои комнаты, и Докки их более не видела, приказав слугам немедля собираться в дорогу. Она написала несколько коротких записок знакомым о своем отъезде и, не дожидаясь рассвета, выехала из города.
«Это не просто похоже на бегство, — размышляла Докки, глядя из окна кареты на темные пустынные улицы. — Самое настоящее бегство — и все это так и воспримут. Но мне уже все равно, кто, как и что подумает».
Она вспоминала отъезд из Петербурга, дорогу в Вильну, все события, происшедшие здесь, и ее не оставляло ощущение, будто она была подхвачена каким-то неведомым течением, и ее закрутило в нем, понесло, то сталкивая с людьми, то разводя с ними — со всеми встречами и расставаниями, случайностями и закономерностями, любовью, ненавистью, обидами, непониманием… И теперь она никак не могла понять, выбросило ее в конце концов на берег или несет дальше — к новым переживаниям и новым страданиям, которые никак не хотели ее оставлять.
Город спал. Только возле караульных будок ходили, мерно перекликиваясь, патрули. И где-то сейчас спал ли, бодрствовал ли человек, о котором запрещала себе думать измученная душа Докки, — в некой комнате некоего дома, находящегося среди сотен других домов на десятках извилистых улочек Вильны, города, постепенно — за поворотами дороги, за деревьями, за полями, за рекой и холмами — исчезающего навсегда из ее жизни.
Докки стояла у окна кабинета в небольшом, деревянном, еще крепком барском доме в Залужном, уныло разглядывая через пыльное в грязных подтеках стекло запущенный двор. Там буйствовали сорняки, валялись какие-то доски, разбитые бочки, ржавое колесо от телеги, прогнившие мешки. Перед крыльцом разлилась огромная лужа — следствие дождей, которые с небольшими передышками шли последние несколько дней.
— Кхм, — кашлянул за ее спиной управляющий Семен Легасов — крупный мужчина лет тридцати пяти. Он пригладил пятерней свою нечесаную голову и сказал:
— Озимые пропали все почти, яровые вон под дождем гниют, скотина от ядовитого сена передохла, яблони град побил… Кхм…
Докки вздохнула. Ей давно нужно было приехать сюда — еще в прошлом году, когда пошли жалобы на Легасова, но она все откладывала и откладывала свой приезд, надеясь, что ее письма заставят управляющего более ответственно относиться к своим обязанностям. И сейчас, вместо того чтобы столько времени провести в Вильне, с немалым раздражением на себя думала Докки, ей следовало сразу отправиться в Залужное и разобраться с делами поместья.
Царящие здесь разруха и грязь подтверждали, что управитель неспособен навести самый простой порядок, сравнение отчетов, полученных от Букманна, с учетными книгами показало, что ее нагло обворовывали, разговор со старостой деревни не оставил никаких сомнений в немилосердном обращении Легасова с крестьянами и полном пренебрежении к их нуждам.
— Вы уволены, — сказала она Легасову. — Собирайте вещи, и чтобы завтра вас здесь не было.
— Но как же, барыня?! — искренне удивился он. — Не покладая рук я здеся тружусь, а вы приезжаете и мне с бухты-барахты такое заявляете? Так не пойдет…
Легасов с самого ее приезда решил, что с барыней будет легко справиться. В Петербурге при устройстве на службу он держался почтительно и даже подобострастно; теперь в его голосе слышалось пренебрежение. Всем своим видом и поведением управитель выказывал презрение к умишку молодой женщины, ничего не понимающей в серьезных делах.
— Вам, барыня, головку-то забивать хозяйственными хлопотами не пристало. Заботы — это для мужиков, а для вас ленточки да наряды — на балах там красоваться, али еще где, — заявил он, едва она приехала в Залужное. — Передохните здеся чуток — да в столицу, к дамочкам-кавалерам.
Докки молча слушала его, проходя по дому — грязному, обветшалому, с заляпанной жирными пятнами мебелью, закопченными потолками и паутиной во всех углах. Барскую
