Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
боясь Бонапарте, те края покидают — высылают имущество и сами следом едут. Говорят, у него войска — миллион, а сам он еще и мужиков к бунту подбивает, мол, работы прекращайте и хозяев своих гоните. Мои, вон, тоже наслушались, что всех мужиков в армию заберут, а французы-де вольные обещают. Паника и беспорядок кругом назревают, душечка, помяните мое слово. Что там да как будет — неизвестно, а французы, считай, под носом. Уж думаю, не податься ли мне пока в Москву, к дочери, от всего этого безобразия подальше.
Докки слушала ее и разглядывала карту Виленской губернии, которую где-то раздобыла Марья Игнатьевна. Вильна находилась в четырех днях пути от Лужков — ближайшего города, лежащего к юго-западу от Залужного. Свенцяны были еще ближе. Докки вспомнила о лагере в Дриссе, о котором упоминал Палевский, и нашла это место на Двине, на севере губернии. Туда от Свенцян по прямой чуть более ста верст. Было неизвестно, будет ли давать наша армия сражение у Свенцян, пойдет вновь на Вильну, отступит ли в Дриссу, и главное — куда пойдут французы. Палевский говорил, что Бонапарте не воюет по планам противника, а придерживается собственных. С одинаковым успехом французы могут преследовать нашу армию, пойти ей наперехват или остановиться в Вильне, ожидая наступления русских.
Можно было предполагать всякое, но Докки очень хотелось надеяться, что государь сможет договориться с Бонапарте, как-то урегулировать все взаимные претензии. Тогда французы вернутся за Неман, и не будет ни войны, ни сражения, в котором — если оно состоится — погибнут тысячи, десятки тысяч солдат. Но в последующие дни пришли тревожные новости о занятии неприятелем Гродно и отступлении армии под командованием князя Багратиона к Минску, что свидетельствовало о наступлении Бонапарте по всей границе. Первая Западная армия, как говорили, продолжала отходить к Двине.
— Душечка, я уезжаю и вам не советую здесь оставаться, — заявила Марья Игнатьевна, заехав как-то к Докки. — Жалко, конечно, добро оставлять, но самое ценное я упаковала и завтра с утра к дочери отправляюсь. Может, сюда французы и не дойдут, но лучше я об этом узнаю в Москве, чем обнаружу их в своем доме. В моем возрасте стоит избегать всех этих треволнений. Скажу одно: ежели мне, кроме потрясения и грабежа дома, больше ничего не грозит, то вам, душечка, придется гораздо хуже, потому как вы сами должны догадываться, что завоеватели с женщинами обходятся по законам военного времени. Ежели хотите, можете поехать со мной.
Но для Докки Москва была совсем не по пути. Поблагодарив Марью Игнатьевну за любезное приглашение, она пожелала ей счастливого пути, пообещав, что уедет из Залужного как можно скорее.
— Поспешите, душечка. Не ровен час, французы здесь появятся, — соседка попрощалась с Докки, расцеловав ее по русскому обычаю, и уехала.
— Надобно убираться отсюда, — заявил Афанасьич, едва услышал последние новости о французах и отъезде соседки в Москву. — Завтра поутру тоже тронемся. А дворовым да крестьянам оставим наказ: ежели кто хочет, пущай в Ненастное перебирается, там все разместятся.
Он приказал слугам паковать вещи и, вызвав старосту деревни и дворню, объявил о решении барыни.
— Разве ж их сдвинешь с места? — докладывал он Докки. — От своего добра не уйдут, конечно, но в случае чего будут знать, где можно схорониться от французской напасти.
На следующее утро Докки оставила Залужное и направилась в Петербург, а не в Ненастное, где ранее планировала провести лето. В военное время лучше было находиться в большом городе, где быстро становятся известны все новости, чем питаться слухами и изнывать от неведения и тревоги в уединении отдаленного поместья.
Перед выездом Афанасьич с кучером разузнали о короткой дороге в Петербург. Местные жители утверждали, что нет смысла ехать через Полоцк, который находился восточнее, — иначе пришлось бы сделать приличный крюк на своем пути. Все советовали отправляться через Друю — городок на севере губернии, до которого было примерно столько же верст, сколько до Полоцка, но в сторону Пскова, что значительно сокращало время в пути.
Потому они поехали прямиком на север, оставив Полоцк справа, и в первый день преодолели большую часть расстояния до Друи, несмотря на то и дело моросящий дождь. Дорога была свободной в отличие от восточного направления, куда — в экипажах, повозках, телегах, пешком — тянулись вереницы беженцев из западных земель. На ночь остановились на постоялом дворе, откуда собирались выехать на рассвете, наслушавшись разговоров о приближении французов, — тревожные вести заставляли
