Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
Палевский явно пытался ее успокоить.
— Но кто-то мог видеть меня в Вильне, — напомнила она ему.
— Тогда пойдут разговоры, — признал он. — Ну, одним слухом меньше, одним больше…
— И то правда, — согласилась Докки. Сплетни о ней все равно уже ходят, а радость от встречи и общения с Палевским стоит гораздо больше очередных разговоров.
— Соскучились без меня? — вдруг спросил он, наклонившись к ней с седла.
Она хотела сказать, что ей не дали скучать, но передумала и лукаво произнесла:
— Конечно, вы же оставили меня в одиночестве.
— Зато вернувшись, застал возле вас целую компанию, — припомнил он. — Видимо, мне не дождаться, когда вы признаетесь, что вам без меня скучно и никакое другое общество не сможет восполнить моего отсутствия.
— А зачем вас вызывали? Какие-то сложности? — спросила она, уходя от столь легкомысленного разговора, который мог завести их невесть куда.
— Наши сложности пока на том берегу реки, — сказал Палевский и усмехнулся, показывая, что прекрасно понял ее уловку. — Замучили штабные курьеры — то им скажи, да это доложи. Возят туда-сюда пакеты… Командующий армией прислал конвой за французским пленным, но перед этим того затребовали к государю. Еще нужно было уточнить нашу новую диспозицию, решить проблему с походными кузницами, отправить в госпиталь одного офицера — он получил удар саблей по ноге, но никак не хотел уезжать из корпуса.
— А где находится госпиталь?
— За Двиной, — ответил он и нахмурился. — Интересуетесь, где Швайген?
— В том числе, — рассердилась Докки. — Человек ранен, а вы…
— Рана у него легкая, ничего с вашим полковником не случится. И мне не нравится, что я постоянно встречаю вас с ним и каждый раз вы держитесь за руки.
— Вы еще припишите мне этого штабного…
— Штабного не припишу — знаю, вы не виноваты, но я слишком часто застаю вас со Швайгеном.
— Не часто, а всего второй раз!
— И одного раза многовато.
— Вы не можете запретить мне разговаривать со знакомыми, в том числе держать их за руки, — завелась Докки, недовольная собственническими заявлениями Палевского. Ей была приятна его ревность, но он не имел никакого права накидываться на нее из-за обычного рукопожатия.
— Представьте, что мы с вами поменялись местами, — мягко сказал Палевский.
— То есть? — она недоуменно вскинула брови.
— Почему-то мне кажется, ежели б вы то и дело заставали меня с какой-нибудь дамой, которую я держал бы за руку и нежно ей улыбался, вам это тоже не очень-то понравилось.
Он был прав.
«Ну, да, конечно, — укорила себя Докки. — Мне бы это точно не понравилось. Я бы ужасно ревновала его, как ревную сейчас ко всем женщинам в его прошлом и будущем. Но я не могу в этом так легко признаться, как это делает он. Никак не могу признаться!»
— Вы тоже здороваетесь с дамами, — уклончиво сказала она. — И я вовсе не намерена на вас из-за того злиться.
— Ой ли? — хмыкнул Палевский, искоса взглянув на нее, но не стал продолжать эту тему, а завел разговор о государе, чье присутствие в армии, судя по всему, раздражало генералов куда больше, чем преследующие их французы.
— Он приказал взять под арест одного пехотного полковника, чей полк на марше имел несчастье попасться на глаза его величеству. Проезжая в коляске мимо солдат, государь остался крайне недоволен тем, как они шли. То есть не маршировали, оттягивая носок, и не держали оружие с поднятым локтем. При этом как-то не учитывалось, что люди за эти дни оставили за собой более двухсот верст, находясь в походе с рассвета до заката. Государь заявил, что подобная суровость по отношению к командиру, распустившему дисциплину в своем полку, видите ли, необходима при настоящих обстоятельствах. Можно только представить, какие кары обрушились на мою голову, ежели бы государь увидел сейчас меня без шляпы, в пыльном мундире с полусрубленным эполетом. Наверное, сослал бы на каторгу…
— Вы шутите? — фыркнула Докки.
— Ничуть. Ежели б вы знали страсть нашего государя к муштре, то отнеслись к моим словам куда серьезнее. К счастью, его величество укатил в дрисский лагерь, где сейчас принимает судьбоносные для страны решения: оставаться армии в этой мышеловке или отыскивать какие-то другие пути ведения войны.
— Приходится лишь надеяться, что решение будет разумным, — сказала Докки.
— Разве что надеяться. У нас же есть гениальное стратегическое укрепление Фуля, — напомнил ей Палевский. — Мы отступаем в этот лагерь без определенного плана, ожидая указаний его величества, который говорит что-то о времени, которое мы должны выиграть, о превосходстве сил французов, чья армия, как теперь выясняется, чуть не
