Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
вдвое превышает нашу. Что вызывает вопросы, в частности, почему мы, зная о грядущей войне, не подготовились к ней, не собрали надлежащие войска, не продумали действия в случае ее начала, а лишь маршировали да выполняли предписания, составленные иностранцами и государевыми адъютантами, не имеющими понятия о военных делах.
Докки помрачнела, раздумывая об услышанном. Ранее ей представлялось, что та блестящая армия, которую она видела на параде в Вильне, мгновенно разгромит французов, если они осмелятся вступить на нашу территорию. Когда пошли слухи об отступлении, она думала, что это какой-то стратегический маневр, призванный обмануть противника и нанести ему вскоре сокрушающее поражение. Но теперь все указывало на то, что война будет не только долгой, но и тяжелой, и чем это все закончится — одному Богу известно. Бонапарте, играючись, захватил почти всю Европу, а русская армия и в австрийской, и в прусской кампаниях была им наголову разбита, после чего последовал унизительный для России мирный договор с Францией. Ежели еще и государь продолжит командовать нашими силами, то казалось неизбежным проигранная война.
— На нашей стороне климат и пространство, — тем временем говорил Палевский. — Уже сейчас французы вынуждены рассредоточивать свои силы, чтобы идти за двумя армиями.
— Я как раз хотела спросить, почему у нас вдруг оказались две армии? Ведь если их объединить, то, наверное, мы могли бы на равных сразиться с Бонапарте?
— Увы. Даже объединенная армия будет на порядок меньше французской. Разъединили Западную армию на две опять же по плану Фуля. Одна должна была сидеть в дрисском лагере в ожидании противника, второй предписывалось нападать на французов в открытом поле и их «тревожить». При этом как-то не учитывалось, что вокруг лагеря густые леса, через которые армия без дороги не сможет даже продраться, не то что маневрировать. Ну и, конечно, никто не может заранее предполагать, куда пойдет Бонапарте. Впрочем, — добавил он, взглянув на расстроенное лицо Докки, — сейчас даже к лучшему, что наши армии разъединены. Сражение мы пока дать не можем, преследуя же две армии, французы, как я уже говорил, разъединяют и свои силы. Мы быстро отступаем, они пока присматриваются, наблюдают за нашими действиями. Потом Бонапарте придумает какой-нибудь свой неожиданный ход. Например, пойдет между нами клином, чтобы попытаться разбить нас поодиночке. Но мы еще посмотрим, как это у него получится.
— Странно, что армии были собраны возле Вильны, ежели предполагалось отступление на Двину.
— Никто этого не понимает, — усмехнулся он. — В Литву переводились магазины с оружием и продовольствием, которые теперь или сожжены, или оставлены неприятелю, потому как вывезти все вряд ли представилось возможным. Нам теперь не хватает ни еды, ни фуража, к тому же везде идет повальное воровство. Комиссионеры по снабжению получают средства на закупку необходимых для армии припасов, но деньги кладут себе в карман, а пустые магазины сжигают под предлогом приближения неприятеля. Вы видели на поляне одного из них — якобы он неделю назад закупил провиант, но, услышав о приближении французов, сжег его. И все знают, что он лжет, поскольку к этому времени почти все подводы в округе забрали в армию и ему просто не на чем было свозить те десятки пудов зерна и сена, которые записаны в его бумагах. То есть он уничтожил пустой магазин, а средства, на то выделенные, присвоил себе.
— И что теперь с ним сделают?
— Я предложил сжечь его вместе с магазином.
Докки с ужасом вскинула глаза на Палевского. Он улыбнулся.
— Пошлем бумаги в суд. Хотя какой теперь суд? Выйдет сухим из воды. А на войнах всегда наживались и будут наживаться. Таким людям нет дела ни до чего, лишь бы уворовать: у своих, у французов, еще у кого — без разницы.
Они остановились на короткий привал у одной из речушек, коими изобиловали здешние места. Докки догадывалась, что Палевский, как и его солдаты, продолжал бы ехать без задержки, но, щадя ее силы, — а она действительно притомилась, — дал ей возможность привести себя в порядок и размять ноги. Подобная забота во время похода казалась особо ценной, поскольку занятость его была очевидной. И во время пути, и на привале генерала не оставляли в покое как подчиненные, ожидающие его распоряжений по многочисленным проблемам, так и командование, от которого беспрестанно приезжали курьеры с пакетами.
Палевский ловко расправлялся с бездной наваливающихся на него дел, что свидетельствовало как о большом опыте, так и изрядной гибкости его ума.
— Никогда не думала, что
