Их обручила «Гроза двенадцатого года» — прославленного красавца-генерала, по которому сходили с ума все невесты высшего света, и молодую вдову, за холодность с мужчинами прозванную «ледяной баронессой». Но даже самый прочный лед тает в пламени войны.
Авторы: Юрьева Екатерина
у генералов столько забот, — призналась Докки, когда они вновь отправились в путь. — Мне почему-то казалось…
— …что генералы лишь красуются мундирами и наградами, — усмехнулся Палевский. — Расхожее мнение. Впрочем, лучше бы оно таким у вас и оставалось. Думаю, все эти походные будни не слишком интересны.
— Отчего же? Напротив, — заверила его Докки. — Я узнала вас совсем с другой стороны и, по правде говоря, не могу не отдать должное вашим умениям, о которых и прежде была наслышана.
Она не просто отдавала должное его дарованиям, она восхищалась ими. Его самоуверенность, прежде ее обескураживающая, возникла не на пустом месте и исходила от сознания собственных сил и способностей, которыми он был сполна наделен. Палевский в полной мере заслуживал любовь и уважение, даже преклонение, которое испытывали к нему и его друзья, и сослуживцы, и подчиненные. Было так естественно полюбить его, и она не могла бы отдать свое сердце более достойному человеку.
Он посмотрел на нее испытующим взглядом, и Докки вспыхнула, сообразив, что своими словами вновь дала ему возможность подтрунивать над собой. Но Палевский помолчал, а затем сказал:
— У вас изумительные глаза, они так мягки, когда вы покойны, так сверкают, когда вы гневаетесь, но почему-то всегда печальны.
Докки растерялась, не ожидая подобного комплимента, а поэтичность, которую он вдруг выказал, поставила ее в еще больший тупик.
— Хм, — смущенно кашлянула она.
Годы, проведенные в свете, научили ее принимать комплименты и отвечать на них. Обычно она отделывалась шутливым протестом, ироничным откликом или строгой отповедью — в зависимости от выражений и ситуаций, при которых они были произнесены. Еще в Вильне она могла с легкостью парировать слова Палевского, но сейчас у нее не поворачивался язык обернуть их шуткой, поскольку он говорил серьезным и искренним тоном. Ей было необыкновенно приятно услышать комплимент из его уст, но она никак не могла решить, как ей следует ответить, чтобы не показаться глупой или неблагодарной, объяснять же, почему у нее печальные глаза, и вовсе было невозможно.
— Вам к лицу цвет вашей амазонки, — продолжал он, так и не дождавшись ее ответа, и окинул ее таким взглядом, что она порозовела.
— Впрочем, вы всегда одеваетесь с большим вкусом, — добавил он.
— У меня есть для того возможности, — сказала она, чтобы хоть что-нибудь сказать, но поняла, что намек на собственные средства был сделан ею некстати, и запнулась.
— Согласитесь, вкус нельзя приобрести за деньги.
— Но они позволяют пользоваться услугами хорошей модистки, — пробормотала Докки, хотя в глубине души считала, что никакая портниха не способна изменить дурной вкус богатых клиенток, которым и деньги не помогали выглядеть элегантно.
Чтобы не продолжать разговор о модистках — это вряд ли могло представлять интерес для Палевского, Докки заговорила о лошадях, зная, что эта тема увлекает любого мужчину. Так и оказалось. Обсудив достоинства и недостатки известных верховых пород и сойдясь на том, что темные масти лошадей предпочтительнее светлых, они весьма оживленно побеседовали о музыке и живописи, во многом, как выяснилось, имея общие предпочтения. В литературе — также дуэтом — были заклеймены Коцебу, Измайлов и Шаховской, отдано должное Карамзину, древнегреческим трагедиям и английским романам. Но если Корнеля они одновременно поставили выше Расина, то не сошлись во взглядах на «Страдания юного Вертера». Палевский назвал героя романа скучающим бездельником и нытиком, Докки же относилась к Вертеру с немалым сочувствием. В итоге они признали, что в России, увы, нет писателей подобного уровня, затем увлеченно обсудили некоторые моменты «Левиафана» Гоббса и перешли к истории, в которой Палевский обладал превосходными знаниями.
— Дарий Первый, — говорил он, — собрал огромное войско и напал на скифов. Те были вынуждены отступить в глубь своих территорий, прибегая к излюбленной тактике выжженной земли и изматывания врага. Скифы уходили, угоняя с собой скот, уничтожая траву и засыпая источники. Одновременно конницей они нападали на отдельные отряды персидской пехоты и их истребляли. Долгое преследование скифов истощило армию Дария, и он, не имея достаточных запасов продовольствия, как и возможности вступить с противником в открытый бой, отступил и вернулся домой без победы. Но такую войну можно вести, только имея большие территории, какие есть у нас. Царь Петр Алексеевич использовал скифскую тактику в войне со шведами.
— После Аустерлица, — сказала Докки, — Бонапарте якобы заявил, что европейские государства, затевая войну с Францией, могут поплатиться не только своими провинциями,
