Четверо друзей, возрастом 24-26 лет, ‘проваливаются’ в 19 век. Выросшие в офицерских семьях, они не приняли появления капитализма и считают социализм наиболее справедливым строем. ‘Попаданцы’ беззастенчиво используют знания будущего, поэтому живут богато.
Авторы: Голубев Владимир Евгеньевич
уши закрой и спрячься под стол. Я попробую взорвать дверь.
Старик обрадовано кивнул головой и закрыл окошко.
Ершов открыл дверь в соседнюю комнату, затем подвесил на шиле гранату и резко дернул терку. Хорошо, что дверь в комнате отрывалась наружу, а стены были крепкие. В помещении взрыв оказался почти неощутим, Ершов отделался легкой контузией, даже без потери сознания. Маленькое дрожание конечностей и шатающаяся походка в счет не шли. Николай вышел, попытался снять дверь в кассу, но вторая петля не давала. Ершову стало всё безразлично.
«Если я воспользуюсь второй гранатой, то шансы добежать до комнаты есть, а закрыть за собой дверь — это под вопросом», — медленно перекатывались шарики и ролики в голове Ершова. Руки сами достали любимый нож, закрепили на второй петле последнюю гранату и дернули терку. А ноги бежать не хотели. Всё происходило медленно, нереально, как во сне. Вот уже Ершов в комнате, падает, держась за ручку двери. Она беззвучно хлопает, Николай открывает рот, глухо хлопает запоздалый взрыв, и он теряет сознание.
Минут через пять Ершов выполз в коридор, где столкнулся нос в нос со стариком-кассиром.
— Нужно спасать деньги, — беззвучно закричал старик, выволакивая за собой мешок.
— Ползи в комнату. Откроем окно и спрыгнем. Фигня, всего шесть метров высоты! — пытался быть услышанным Ершов.
Из окон первого этажа поднимались мощные клубы огня и дыма. Ершов попытался высунуться и отпрянул внутрь.
— Бросай свой мешок, — крикнул Николай старику, вырвал у него деньги и выбросил наружу.
Старик тут же вскарабкался на подоконник и решительно спрыгнул вниз. Приземлился он крайне удачно, лишь слегка отшиб ноги. Старик тут же бросился собирать рассыпанные по мостовой однодолларовые банкноты. Он дрался с зеваками, те собирали чужие деньги, он звал не помощь полицию, он плакал от бессилия.
Клячкин подогнал под окно коляску, лошадь храпела, испуганная огнем.
— Прыгай! — закричал Сергей.
Ершов спрыгнул на откидной верх коляски, тот сложился и Николай больно ударился о мостовую, упав на спину. Это не помешало ему вскочить, быстро забраться в коляску и закричать:
— Гони!!!
Они отъехали два десятка метров, и в коляску запрыгнули оба казака.
— Господин инженер! Посмотрите туда, — указал один из казаков на окна третьего этажа. Оттуда выглядывали банкир и его секретарь.
— Когда же он успел вернуться! Как это случилось! — закричал в ужасе Клячкин.
— Останови, посмотрим, чем закончится пожар, — предложил Ершов.
— Нет. До отхода поезда осталось полчаса. В Вашингтоне узнаем: выжил он или нет. Вести переговоры теперь бесполезно.
* * *
В Вашингтоне Клячкин первым делом посетил Ребекку, выбрав момент, когда её отец ушел на работу. Привезти конфеты из Нью-Йорка он не смог, но Ершов снабдил его парой коробок из своего магазина в столице.
— Серж, что там случилось в Нью-Йорке? Папа вернулся домой вчера, а сегодня он получил телефонограмму об ужасном пожаре, и нелепой смерти мистера Шиффа.
— Два дня назад мы встречались с мистером Шиффом. Он обещал подумать над моей просьбой, но предупредил, что решит мой вопрос нескоро. Я решил уехать в Вашингтон, так как связаться со мной мистер Шифф мог только через вашего отца. Для меня всё это новость.
— Серж, я слышала от папа, будто мистер Шифф был крайне недоволен встречей.
— А я так надеялся…, но сейчас это не имеет ни малейшего значения.
— Серж, я не сказала вам самое неприятное: папа запретил нам видеться. Он подозревает, что вы выдаете себя за другого, — захлюпала носом Ребекка.
— Как это печально, — расстроился Клячкин.
* * *
Через три дня мистера Стивенс известил Ершова, что добился для него встречи с Уильямом Вудвиллом Рокхиллом, третьим помощником госсекретаря. Уолтер Квинтин Гришам чувствовал себя слегка простуженным, и в свои 62 года предпочитал перекладывать дела на помощников.
Сорокалетний Рокхилл, знаток санскрита, тибетского и китайского языков, отец американской тибетологии, будущий автор политики «открытых дверей» в отношении Китая, поддержал Ершова в его осуждении агрессивной политики Японии против Цинской империи. Прогноз будущей войны, изложенный Ершовым, его позабавил.
— В Японии всего 45 миллионов человек, в Китае в 12 раз больше! Бюджет двух стран несопоставим, а войну выигрывают деньги! — насмешливо произнес дипломат.
— Мистер Рокхил, войну выигрываю не только деньги, но и сила духа, — возразил Ершов.
— Не смешите меня! Сила духа?! Японцы, по сравнению с китайцами, сущие дикари. Вы знаете, мистер Ершов, японцы совершенно не признают гигиены, они поголовно заражены глистами! Большинство крестьян питается крайне скудно:
