Четверо друзей, возрастом 24-26 лет, ‘проваливаются’ в 19 век. Выросшие в офицерских семьях, они не приняли появления капитализма и считают социализм наиболее справедливым строем. ‘Попаданцы’ беззастенчиво используют знания будущего, поэтому живут богато.
Авторы: Голубев Владимир Евгеньевич
хотя бы маленькая, французская косичка.
— Неожиданное решение, — покачал головой Сазонов, разглядывая корону, приколотую на правом боку мундира.
— Поехали.
В экипаже Ершов молчал, думая о предстоящей встрече. Николая угнетали его теперешние обязанности. В то время, когда на его заводах кипела жизнь, и каждый день появлялись новые технические задачи, Ершов был вынужден заниматься политикой, самой грязной работой в мире. Раньше Николай думал, что ему предстоит встречаться с моральными уродами, единственное желание которых — власть. Но ему второй раз попадался крайне приличный человек, с твёрдыми моральными устоями и благородными целями.
— Николай Николаевич, вы верите, что ваша страна устоит, не погибнет, в бессмысленной войне с Японией, — прервал размышления Ершова, Сазонов.
— Не бессмысленной! Железный Герцог выдвинул ультиматум Японии, и теперь весь мир знает, что Окинава незаконно оккупирована. Это был благородный порыв поклонника Гарибальди. Я горжусь, что могу стоять в строю рядом с таким человеком! Что касается нашей неминуемой гибели…, я с вами не согласен. За последний год на Гавайи эмигрировало восемьдесят тысяч казаков и русских. Из них, примерно, двадцать тысяч юношей приезжают на зиму с Аляски. Это добытчики золота, сейчас их нет, но к началу полномасштабной интервенции Японии, в октябре-ноябре, они вернутся. Старатели богаты, каждый намывает от десяти до ста килограммов золота за сезон. Им приходится защищаться от бандитов, поэтому добытчики золота прекрасно вооружены, решительны и не любят грабителей, даже тех, что в военной форме. Эти двадцать тысяч стоят двадцати тысяч японских солдат. Есть еще четыре тысячи ополченцев, местные канаки и крестьянские юноши из семей русских переселенцев. В России голод, два неурожайных года подряд, мои агенты сманили три тысячи многодетных семей посулами сытой жизни. Но, конечно, основа армии: казаки и крестьянская молодежь, отработавшие первые три сезона на Аляске. Они несказанно обогатились, снимая золотые сливки, купили землю на Гавайях, построили огромные усадьбы, многие привезли жен из России. Таких крестьян у меня пятнадцать тысяч, а у Гусева пятнадцать тысяч казаков. Ладно, буду честным до конца, все тридцать тысяч — это солдаты Гусева. Они боготворят его, они готовы идти с Гусевым против самого черта. Каждый из его солдат стоит трех японцев. Вот вы мне скажите: готова Япония высадить на Гавайях стотысячный десант?
— Япония может безнаказанно обстреливать ваши поселки, — не согласился Сазонов.
— У нас отработана система безопасности. На каждом острове воздушные шары с наблюдателем. Японцы бомбили пустые поселки. В этом году мы планируем соединить острова телефонной линией и тогда будем узнавать о передвижении врага заранее.
— Пятьсот верст кабеля?! На эти деньги можно построить миноносец! — удивился Сазонов.
— Или купить сто пулеметов Максима. Не все, мой друг, измеряется нуждами войны! Связь и дороги, заводы и фабрики нужны и для мирной жизни.
— Мир! То-то у вас девять из десяти мужчин солдаты! — поддел Ершова Сазонов.
— Мы взяли пример с Швейцарии, где в каждом доме винтовка и каждый мужчина солдат. Свободный человек имеет право носить оружие.
— Это выпад в адрес России? Напрасно, Николай Николаевич, совершенно напрасно. Каждый гражданин России может свободно приобрести и ружье, и револьвер. Мало того, наш император принял решение продать жителям три миллиона винтовок Бердана по бросовой цене: десять рублей, — поспешил оправдаться Сазонов.
— Три миллиона винтовок! Не боитесь вооружать собственный народ, — хмуро поинтересовался Ершов.
— Та власть, что держится на штыках, ненавидима и презираемая всеми. Так существуют деспотические режимы, наподобие Китая или Японии! Там граждане — рабы, а господа — захватчики.
— Ну-ну. Поживем, увидим, — Ершов был смущен. Он не впервые увидел, желанный ему, социализм с точки зрения свободы. Механизм подавления воли и желаний каждого человека в интересах государства предстал ему в очередной раз с негативной стороны. Но преимущества государства, где отсутствует эксплуатация и все равны, казались ему неоспоримыми. Как построить социализм без чудовищно огромного карательного аппарата, без всесилия чиновников и спецслужб Ершов не знал. Несмотря на это, капитализм представлялся ему худшей из возможных социальных систем.
* * *
Кабинет третьего секретаря сэра Алека Болда выдавал пристрастия хозяина. Огромная фарфоровая ваза династии Чин; стол из красного дерева, старый и темный; кресло с элементами из слоновьей кости; письменный прибор из клыка морского зверя; золотая статуэтка Будды. Сэр Алек терпеливо выслушал просьбу
