Четверо друзей, возрастом 24-26 лет, ‘проваливаются’ в 19 век. Выросшие в офицерских семьях, они не приняли появления капитализма и считают социализм наиболее справедливым строем. ‘Попаданцы’ беззастенчиво используют знания будущего, поэтому живут богато.
Авторы: Голубев Владимир Евгеньевич
сможет попрекнуть этим, — засмеялся Ершов, — На десерт там подают вкуснейшие пирожные. Пальчики оближешь!
— У меня новый клиент, я не могу разговаривать попусту, мистер Ершов. Меня уволят, — холодно, но корректно ответила Джулия.
— Хорошо, ухожу. Жду тебя в ресторане, — ещё шире улыбнулся Николай.
Оставшиеся полчаса до ленча Джулия молча злилась. Она негодовала: «Неужели её вид настолько вульгарен, что посетителям она кажется доступной женщиной.»
— Джулия, собирайся, пора, не следует заставлять ждать «такого» мужчину. Это твой шанс, — приказал за пару минут до начала перерыва начальник.
Девушка, по привычке повиноваться, быстро встала, и начала одеваться.
«Что я делаю? Зачем иду в ресторан? Ах! Если бы меня пригласил мистер Юхансон! Какие у него усы!!! Какая у него трость! Он так серьёзен, ни за что не поверишь, что ему всего двадцать два!» — думала Джулия по дороге, и чуть не попала под лошадь.
Ершов ждал девушку у дверей ресторана налегке, без пальто и шапки. Зима стояла теплая, мягкий пушистый снег падал, и, оседая на бровях и ресницах, мешал Николаю всматриваться в лица прохожих. Он боялся не узнать Джулию в верхней одежде. Легкая коротенькая кроличья шубка, стоящая десяток долларов, смотрелась на девушке роскошно, как будто была сшита на заказ. Холодная и неприступная красавица Джулия, фигура которой оказалась столь же изящной, что и её лицо, плыла сквозь снегопад, как сказочная принцесса.
— Снежная королева, — вырвалось у Ершова.
Взгляд у Джулии стал еще более строгим, ледяным.
«Как она играет это! Богиня! Английская королева! Интересно, а пользоваться столовыми приборами она умеет? Нужно устроить представление!» — загорелся Ершов глупой идеей, решив заказать набор блюд с максимальной сменой ложек и вилок, в ресторане делали их раскладку стандартно, вне зависимости от порядка подачи блюд.
Однако Ершова ждал облом, Джулия сама заказала себе самое простое блюдо: «Беф а ля Строганов», соблазнившись названием, и отказалась даже от десерта.
— Где же этот «живой звук»? — девушка вывела Николая из состояния созерцания её красоты.
Ершов вскочил, как ужаленный. Другая девушка рассмеялась бы, увидев виноватое выражение лица кавалера, но Джулию это лишь раздражало.
«Стерва», — подумал официант.
— Наш музыкант пьёт первый утренний … «кофе» на кухне. Я его потороплю, — прошептал официант Ершову, тот благодарно кивнул.
Поведение Джулии казалось Николаю совершенно обычным, он привык к стервозной манере девушек конца двадцатого века.
Испанец на самом деле виртуозно играл на гитаре, а его голос завораживал.
Официант принес бефстроганов с овощами по-французски, и очень не вовремя, мешая гостям слушать музыку, начал рассказывать о новом блюде: «Граф Строганов, как и многие вельможи России, будучи весьма и весьма состоятельным человеком, держал «открытый стол», на который мог зайти любой образованный и прилично одетый человек …»
Джулия с большим достоинством прервала официанта, и прогнала его на кухню за чаем.
«Редкостная стерва», — подумал официант. Его опыту следовало доверять.
Вкусный душистый чай, и прекрасная волнующая музыка привели девушку в мирное настроение.
«Приятный мужчина, этот мистер Ершов! Нет, юноша, до мужчины ему пока далеко», — подумала Джулия, поедая «шампанские трюфели», которые Николай заказал себе к чаю. В США именно Ершов считался «изобретателем» трюфелей. Он открыл маленькую кондитерскую, в которой шоколадный корпус конфеты наполняли пралине, различными кремами и ореховой пастой. Месяц спустя кондитерская выросла в «фабрику». Трюфели шли нарасхват, и не столько из-за своей новизны, сколько по причине невиданных ранее маркетинговых технологий. Любой житель конца двадцатого века привык к натиску рекламы, он знает столько о методиках эффективных продаж, что специалисты по продвижению товаров 19 века перед ним дилетанты.
* * *
За ужином отец Джулии спросил:
— Что собой представляет этот хваленый мистер Ершов?
— Хваленый кем, папа?
— Я случайно встретил в пивной твоего шефа, — смутился отец.
— И он «случайно» рассказал тебе о ленче?
— Ты делаешь из нас каких-то сплетников! — негодующе повысил голос отец.
— Ладно-ладно, — махнула рукой мать Джулии, — все знают, что мужчины не прочь перемыть нам, женщинам, косточки. И крайне заинтересованно уставилась на любимую дочку.
— Богатый, во всяком случае, денег не считает. Не умеет держать себя в «обществе», хотя, безусловно, образован. Думаю, что он из сельской глубинки, его крайне раздражает запах дыма от сгоревшего угля. Ершов называет его «смог». Его английский ужасен. Знает много интересного…,
