Четверо друзей, возрастом 24-26 лет, ‘проваливаются’ в 19 век. Выросшие в офицерских семьях, они не приняли появления капитализма и считают социализм наиболее справедливым строем. ‘Попаданцы’ беззастенчиво используют знания будущего, поэтому живут богато.
Авторы: Голубев Владимир Евгеньевич
грубые руки, — сказал, любитель поговорить, Стивенс.
— Он любит работу с железом. Коля не белоручка! К тому же его спорт требует набить мозоли в нужных местах, — пояснил Гусев.
— Как он ударил Роберта по печени! Думаю, это очень больно! — скривил лицо Стивенс.
— Если бы Ершов провел мой коронный удар ногой в это место, то Роберт умер. У Николая этот удар получается мощнее, чем у меня.
— Он не хочет убивать Вилкокса? Зря. Железный Герцог нам, американцам, мешает.
— Какой же вы жестокий человек, мистер Стивенс?! На вид, душа общества, отличное чувство юмора, не сноб. Прекрасная семья! И тут, нате вам, убить Роберта?! За что? За то, что он любит родину?!
— Нет! Я теоретически!
Ершов мощной атакой, десятком сильных ударов, заставил Вилкокса уйти в глухую оборону. И, неожиданно, ударил Роберта по ноге, выбивая окованным сапогом коленную чашечку. От дикой боли Вилкокс не сдержался и отчаянно завопил. Да так громко и жалобно, что принцесса ринулась на арену, и в последний момент поймала, падающего на камни, Роберта.
— Ты убил его, грязное чудовище!!! — закричала она в лицо Ершову, хотя, фактически, лицо Виктории находилось на уровне его трусов, принцесса присела под тяжестью тела Роберта.
Ершов смущенно осмотрел свои белоснежные руки, ноги и грудь в поисках грязи, и заметил рядом со своими сапогами шляпу. Николай поднял с камней головной убор Виктории и натянул ей на голову по самые глаза, воспользовавшись тем, что руки принцессы заняты.
— Ваше высочество потеряло шляпку, — Ершов недостойно отомстил Виктории за оскорбление.
Канаки попытались проникнуть на арену, желая помочь принцессе, но Стивенс покачал из стороны в сторону револьвером.
— Вам, мистер Ершов, следует поторопиться. Нужно вступить в права владения, пока туземцы не разбежались, на островах много свободной земли, — посоветовал Николаю Стивенс.
— Ты, Коля, не беспокойся. Я вчера послал в их селение роту казаков, никто не уйдет, остальных туземцев, повяжем здесь, — махнул рукой Гусев, — Вахмистр! Ехим! Окружить туземцев и повязать!
Виктория увидела, что происходит насилие, и возмутилась:
— Как вы смеете!? Еще нет решения верховного суда!
— Ваше высочество! Вы решитесь нарушить договоренность!? Это станет катастрофой для всех сорока тысяч канаков и метисов, — рассердился Стивенс.
— И для вас лично, Виктория, — Гусев остановил четверку казаков, бросившихся с веревками к Вилкоксу и принцессе по команде Ехима Рябого, понявшего команду капитана буквально.
— Никто не обещал отдать вам весь род в рабство, мистер Ершов! — повысила голос Виктория.
— Я не буду их продавать! Они не рабы! Они будут свободны сразу, как только отработают виру за убийство моих сыновей!
— Королева, помнится мне, согласилась с предложенной мною суммой в двести тысяч долларов. Вы, ваше высочество, можете попросить её величество поступиться десятой частью годового бюджета для освобождения канаков из долговой ямы, — ехидно предложил Стивенс.
— Стивенс, вам прекрасно известно, что бюджет утверждают обе палаты парламента, а в нижней палате у Ершова большинство!!! — зашипела Виктория.
— Скажите спасибо Ершову, что он не стал поднимать вопрос о бесчестье дочери!
— Бесчестье? Да что тут такого? Да у меня в её годы…, — принцесса остановилась, почувствовав тяжелый, давящий взгляд Гусева. Поперхнулась и замолчала окончательно. Конечно, Виктория, преувеличила, и свой возраст, будучи лишь на два года старше дочери Ершова, и свой «богатый опыт», отличаясь по гавайским меркам на редкость скромным поведением.
* * *
Франческа быстро пришла в себя, но стала сверх раздражительной. То она испытывала отвращение к курам, бегающим по двору. Ершов завел их, в основном, для уничтожения скорпионов, тарантулов и сколопендр. Иначе насекомые слишком расплодились бы в саду с густой зеленой травой и высокими деревьями. Завести обычный английский газон было нельзя, плотная листва деревьев давала великолепную тень. Даже роскошные клумбы и заросли цветов, сверкающих великолепием райских красок, те, что так восхищали Франческу раньше, теперь стали ей ненавистны.
Ананасы, апельсины, бананы, гуава, дыни, клубника, лимоны, манго, и померанцы — всё то, что раньше приводило девочку в восторг, теперь потеряло свою привлекательность.
Соседние дома, построенные из узких кремовых коралловых кирпичиков, казались Франческе вычурными. Саманные постройки канаков она презирала, а свой коттедж из огромных блоков вулканического камня, аккуратно выбеленный мелом, ненавидела.
Кошачьи концерты не давали Франческе спать. Разнообразных диких и домашних кошек, и на самом деле было много, миллионы.
