НОВЫЙ ПРОЕКТ от авторов бестселлера «Третий фронт». Новый поворот вечного сюжета о «попаданцах» — теперь в прошлое проваливается уже не герой-одиночка и даже не отряд наших современников, а ВСЯ РОССИЯ! Из XXI века — в 1941 год! Из сегодняшнего дня — на Великую Отечественную! Способна ли нынешняя РФ выстоять и победить в схватке с фашизмом? Может ли «демократическая» власть поднять народ на Священную войну? Готовы ли мы идти в атаку с криком «За Родину! За Путина!» и умирать за Отечество? Какую цену согласны заплатить за Великую Победу? Достойны ли бессмертной дедовской славы?
Авторы: Вихрев Федор
словами с белорусскими мотострелками — появился танк. Где они его откопали? Т-62, да еще и с тралом! Вот дают белорусы… Немцы, наверное, офигели от такого старья… Тьфу ты, какое старье — для них это вундервафля натуральная. Танк пошел по дороге, все залегли: береженого бог бережет, как говорила монашка, натягивая на свечку второй презерватив. Несколько взрывов под тралом — и путь свободен. Грузимся, едем. А вот и стадион…
Стадион в Кобрине — обычный для небольшого российского украинского или белорусского города объект, из тех, которые называют «наследием советской эпохи». Трибуна с подтрибунным помещением, футбольное поле — газон на момент переноса был еще зеленым, беговые дорожки, сектор для прыжков, — словом, то, что любому советскому человеку было знакомо еще с детства. Но сейчас… Верх забора — обычного металлического забора с сеткой — был опутан колючей проволокой. На мачте освещения устроена пулеметная вышка, между фонарями — тело пулеметчика, чем-то зацепился, висит, зараза, вниз головой. Другое пулеметное гнездо — под крышей того, что здесь считается «центральным сектором». Желтые, красные, синие сиденья с трибун выломаны и в беспорядке разбросаны по полю. Когда-то светло-бежевое административное здание усыпано выщербинами от пуль, из оконных проемов второго этажа валит дым. На поле — тела. Тела самые разные: взрослые, детские, мужские, женские… в форме, в штатском… Прямо посередине — две «буханки» с красными крестами и ГАЗ-66. Несколько десятков солдат — белорусских, казахских, российских — заносят на носилках под трибуны тех, кто выжил. Останавливаемся. Выходим из машин и автобусов. К нам тут же подбегает майор, судя по всему — из Казахстана.
— Начмед бригады майор Турсынбаев. Товарищи офицеры, нам немедленно нужны ваши автобусы и машина. Раненых срочно нужно доставить в госпиталь, дорога каждая минута. Эти сволочи их даже не поили, к реке, гады, не выпускали!
Губы майора дрожат. Старый и Байжанов дают команду — и два взвода киргизской роты и отделение студентов бросаются вслед за доктором. Да, сейчас они нужнее медикам. С нами остается человек двадцать студентов и киргизский взвод во главе с ротным. Интересно, кто здесь вообще сейчас рулит?
Тем, кто рулит, оказался Романенко. Его «КШМ» стояла чуть подальше, в парке. Дорогу нам показал лейтенант Сережа, который, по-моему, с трудом сдерживал рвотные позывы — результат того, что он увидел, пройдя несколько десятков метров по футбольному полю.
Ситуация выглядела следующим образом: особисты 11-й механизированной успели допросить часть охранников импровизированного концлагеря и выяснить, что «отличилась» 907-я рота фельджандармерии из жандармского батальона ГА «Центр». Всего в роте, полностью сосредоточившей свои усилия на «работе» с населением Кобрина и попавшими в плен белорусскими солдатами, на момент начала войны было сто семьдесят шесть человек — семь офицеров, сто четырнадцать унтеров и пятьдесят пять рядовых. В плен к нам попало около шести десятков фрицев, в том числе командир роты. Остальные — либо погибли, либо разбежались. Разбежавшихся сейчас ловят в парке и по всей ранее оккупированной части города.
— Кто отловом-то занимается? — поинтересовался я у Димы, когда мы с ним и Андреем отошли в сторонку — покурить.
— Чеченцы из 17-й в основном, сами вызвались.
— Во, блин. А как они жандармов от нежандармов-то отличат? По бляхам? — поинтересовался Андрей.
— Какие, мать их так, бляхи! Они их побросали все. Бляхи-то побросали, а шевроны отодрать — не додумались. Вон, Сережа, гений мой компьютерный, в инете нашел, что у жандармов на левом рукаве, над локтем, шеврон с орлом и свастикой. Так что не уйдут, уроды.
— Да ну? Их живыми-то доведут?
— Обещали. Ну, по крайней мере, часть. Слушайте, моих вообще посылать нельзя было — точно никого бы не довели. Злость у людей появилась — не передать, одно дело — в книгах читать, а своими глазами… У меня десятка три человек из батальона — местные. Несколько — своих здесь нашли, живыми. А несколько… Отпустил я их, сами понимаете… Трое суток — каждому. Похороны устраивать людям надо… В общем, нельзя было моих посылать, больше шансов, что чеченцы живыми доведут.
— Понятно дело, что тут скажешь. Сейчас медицина с ранеными закончит — и мы приступим. Слушай, Дим, просьба есть. Экспертов у нас с собой, сам понимаешь, нет, медиков — тоже. Можешь организовать кого-нибудь из местных или чтоб еще откуда прислали?
— Ребята, дорогие мои, да где я вам их найду? Мне тут закончить и туда, — махнул он рукой в сторону запада, — двигать надо. Добивать этих подонков здесь, чтоб из логова не выковыривать. Нет, давайте уж сами.
— Слушай, ну хоть медика какого оставь! Где мы
