НОВЫЙ ПРОЕКТ от авторов бестселлера «Третий фронт». Новый поворот вечного сюжета о «попаданцах» — теперь в прошлое проваливается уже не герой-одиночка и даже не отряд наших современников, а ВСЯ РОССИЯ! Из XXI века — в 1941 год! Из сегодняшнего дня — на Великую Отечественную! Способна ли нынешняя РФ выстоять и победить в схватке с фашизмом? Может ли «демократическая» власть поднять народ на Священную войну? Готовы ли мы идти в атаку с криком «За Родину! За Путина!» и умирать за Отечество? Какую цену согласны заплатить за Великую Победу? Достойны ли бессмертной дедовской славы?
Авторы: Вихрев Федор
конце шкалы сквозь треск помех я различил русскую речь:
«…и премьер-министр Владимир Путин. О пробках в Москве мы поговорим через пять минут, а сейчас песня!»
Мелодия была совершенно необычна и незнакома, негромкий мужской голос напевал завораживающие слова в непривычном ритме. Я схватил карандаш и начал записывать текст песни прямо на салфетке. Последние слова исчезли в грохоте помех. Потратив еще полчаса на поиск этой радиостанции, я выключил радио.
После второй чашки кофе мне в голову пришла идея отправиться в кафе «Рейман», там часто собирались репортеры «Берлинер тагерблатт» и «Дойче альгемайне цайтунг», более осведомленные, чем жучки из эмигрантского «Нового слова».
Быстро одевшись, я спустился по лестнице и, кивнув занимавшей свой ежедневный пост у окна фрау Марте, вышел на улицу.
Начавшаяся война с Советским Союзом пока никак не отразилась на жизни Берлина — парадно одетые пожилые пары неспешно возвращались домой с воскресной проповеди, запоздавший молочник медленно катил на своем фургоне, негромко звеня пустыми бутылками, а вдали проехал увешанный рекламой двухэтажный автобус. Единственными признаками войны было обилие военных и отсутствие частных автомобилей на улицах.
На перекрестке меня догнал Воробьянов, молодой активист РОВС, постоянно околачивавшийся при фон Лампе. Мы встречались с ним раньше в церкви, но мой отец был деникинцем и с врангелевцами я дела не имел. Поэтому мы с Воробьяновым пересекались очень редко.
— Здравствуйте, Петр! Вы уже слышали про войну? — запыхавшись, спросил он. — Это так здорово!
— Что же хорошего в том, что немцы напали на Россию, милостивый государь? — хмуро ответил я, не поздоровавшись.
— Ну что вы, Гитлер наконец разгонит эту большевистскую сволочь, — глаза Воробьянова горели огнем. — Алексей Александрович сегодня сказал, что, придя вслед за германской армией, мы принесем свет свободы порабощенной комиссарами стране!
— Идиот, идти освобождать Россию на немецких штыках? Посмотри на них! — я показал рукой на колонну марширующих эсэсовцев. — Вы думаете, что они дадут вам власть? Даже не мечтайте! Прав генерал Деникин, а вы со своим дурацким лозунгом «Хоть с чертом, но против большевиков» убирайтесь к этому самому черту! — я уже почти кричал.
— Предатель, большевик! Я все расскажу Алексею Александровичу. Нас тысячи, а вас — единицы! — голос Воробьянова сорвался на фальцет, после он попытался еще что-то произнести, но только беззвучно открывал рот.
Я отвернулся от него и пошел к центру. Вдруг мое внимание привлек необычный гул, это не было похоже на шум двигателя аэроплана, но я поднял голову. Высоко в небе блестела маленькая точка летательного аппарата, за которой тянулся шлейф дыма. Сперва мне показалось, что произошла катастрофа и двигатель загорелся, но ровный полет аэроплана говорил об обратном. Проходившие мимо меня берлинцы не обращали внимания на небо, оно их не интересовало, если не было сигналов воздушной тревоги. Постояв минуту, я продолжил свой путь к Курфюрстендамм. На Кудамме людей было намного больше, прохожие собирались у радиоточек в ожидании экстренных сообщений, но по радио передавали только марши.
В кафе было на удивление пусто, и никто не мог поделиться со мной новостями. Мне пришлось заказать у кельнера чашечку кофе. Он здесь был натуральный, со сливками, но очень дорогой. Приготовившись растянуть эту чашечку на час-другой, я вытащил из кармана салфетку с записанными словами песни и начал по памяти подбирать музыку.
— Петя, что вы здесь пишете, надеюсь, вы не собираетесь стать репортером, или это место заразно? — Урсула фон Кардоф, ведущая страничку моды в «Дойче альгемайне цайтунг», улыбалась мне своей дежурной улыбкой.
— Добрый день, Урсула, — я вежливо улыбнулся своей давнишней знакомой и сдвинул свою писанину на край столика. — Я жду ваших коллег, которые просветят меня о подробностях сегодняшних событий.
— Вы о войне? Я говорила о ней со своей подругой. О! Майн готт, я вас не представила, — она обернулась к стоявшей рядом с ней красивой девушке.
— Мария, позвольте представить, это Петр Михайлов, он тоже русский эмигрант, а познакомились мы на берлинском радио, у Гиммлера.
Глаза Марии широко раскрылись, и в них появился страх.
Мы с Урсулой засмеялись, переглянувшись:
— Нет. Не у того Гиммлера, у его брата Эрнста — главного инженера берлинского радио.
— Ну и знакомые у вас! — золотоглазая девушка фыркнула и бесцеремонно уселась за мой столик.
Урсула странно посмотрела на подругу и присоединилась
