2012: Вторая Великая Отечественная. Дилогия

Вы не слышали об этом, без сомнения, выдающемся литературном произведении? Сейчас я вам его процитирую. Называется «Речь подсудимого»:

Я стою тут весь пушистый,
Хоть тянул два раза срок.
А судья мне, как билетик, —
Вдруг счастливый номерок.
Ты проникнись, заседатель,
Посочувствуй, прокурор.
Расскажу вам честь по чести:
Не грабитель я, не вор.
Я не бил в квартире тетю,
И вещей ее не брал.
Что ж на следствии признался?
То с испугу все наврал.
Бил меня оперативник —
Бил со страшным злым лицом.
Стыд, что органов сотрудник,
Оказался подлецом.
Он пинал меня часами,
И давил, давил, давил,
Скрежетал зубами страшно,
Словно нильский крокодил.
Я ж хотел еще и раньше,
Рассказать, какой он зверь.
Но при каждом из допросов
Он мне рожи строил в дверь.
Мое алиби железно,
Хоть Витек и наркоман.
Но мой кореш любит правду,
Невзирая на дурман.
Помню я, в тот день мы пили.
Знать, других не было дел.
Как, и Витьку посадили?
Что творится — беспредел…

Именно так все и началось. Возмущению младшего сержанта Алексея Федоровича Фролова, 1921 года выпуска, уроженца г. Буй Костромской области, холостого, сына Пелагеи Евграфовны Фроловой, проживающей в г. Буй, призванного Буйским РВК, имеющего 1-ю группу крови, не было предела. В качестве документа, удостоверяющего его личность, он силился предъявить уже изъятый у него медальон с двумя экземплярами заполненных вкладышей, в которых мы все, что он пытался нам поведать, прочитали самостоятельно — еще по дороге. Немца подвела немецкая аккуратность. Суть в том, что на бланке вкладыша, отпечатанного типографским способом, стояла дата его выпуска — 1937 год. Но Володя, нечаянно интересовавшийся еще в своей спецшколе вопросами подтверждения личности военнослужащих в зоне боевых действий, объяснил нам, что с марта 1941 года бланк вкладыша был другим. То есть у нашего «клиента» медальон был новый, а вкладыш в него — старый. Кто-то, может быть, на это бы и купился — мол, что было, то и выдали. Но не я.
— Значит, зовут тебя Алексей, ты — боец… Ну, пока не важно, чего именно ты боец.
Я снял трубку стоявшего на столе внутреннего телефона и связался с дежурным по части.
— Дежурный по части капитан Хурбурмыркин — как и в случае с пилотом, разобрать фамилию было сложно, поэтому пришлось общаться почти официально:
— Товарищ капитан, это следственная группа беспокоит. У вас в части есть склад?
— Конечно, есть, товарищ следователь.
— А на складе есть бланки заявок на отпуск неважно чего?
— Так точно, есть.
— А не могли бы вы поручить отобрать несколько образцов бланков и направить бойца к нам, в застенки, с этими образцами?
— Сейчас сделаем.
Алексей недоумевающе смотрел на меня — наверное, никак не мог понять, с кем он беседует, почему его не бьют и где, в конце концов, жид-комиссар. Одновременно с недоумением он косил лиловым глазом (нет, нет — никаких незаконных методов — во всем виновата контузия) на россыпью лежащий на столе Вовкин «Парламент» — пачку мы, от греха подальше, на стол не выкладывали — на ней было слишком много информации, не предназначенной для неокрепших арийских мозгов — начиная от страны, Минздрав которой в последний раз предупреждает, заканчивая местом изготовления этого самого «Парламента».
— Закуришь? — спросил Андрюха, традиционно выступая в роли «доброго» следователя.
Алексей сглотнул слюну. Вова вставил ему в рот сигарету — руки допрашиваемого во избежание эксцессов были надежно скованы «браслетами» за спинкой стула — и дал прикурить. Блин, ну всему этих фэйсов учить надо! Видели бы вы «Лешины» глаза в момент, когда он прикуривал от пьезозажигалки! Я посмотрел на Вову пристальным взглядом в стиле «еще раз — и в глаз», тот смущенно