2034. Война на костях

назад, по открытому люку, другой, помоложе и с чемоданом, несся не оглядываясь. Он первым запрыгнул в седло, и тушкан, сорвавшись с крыши широкими прыжками, поскакал прочь. Следом за ним спрыгнул второй. Поезд продолжал тормозить. Нагоняющие тушканы лупили мощными лапами по бортам, в последнем вагоне стекол уже не осталось.
Костер они развели уже в темноте, так как Степан собирался скакать до ближайшего приличного жилья. Но жизнь внесла коррективы, и, отпустив тушканов пастись, Степан с Виктором остановились под огромным высохшим деревом. В седельных сумках нашлась еда, спальники, выпивка – ограбленный отряд был неплохо экипирован.
– Так ты все бросил, купил билет и свалил?
– Ну, как бы да. Жалко, но так хотя бы моих не тронут.
– Погоди, Вить. Но это всего лишь книжка, правильно? Что в ней такого?
– А может, тебе лучше не знать?
Степан вылез из спальника и сел рядом с Виктором.
– Не «может». Понимаешь, не для того я тебя вытаскивал, чтобы теперь гадать. Ты ведь даже на крышу поезда лезть не хотел, дитя города. Я думал ты, как правильный, деньги утащил или ценное что, а ты говоришь – книгу. Книг сотни, горят хорошо, только там фантазии одни.
– Книги разные, Степа. Есть развлечения, есть история. Учебники есть.
– Ну, я же и говорю – растопка для костра.
– В этой книге – ноты. Я музыкант.
– А говорил – историк.
– Учусь на историка. Только денег этим много не заработаешь, а отец мой, пианист известный, с детства мне руки на клавиши поставил. Ну, я по барам и подрабатывал, когда семью кормил.
– Ну ладно, а ноты-то что? Нового гимна? Гы!
– Смеешься? Гимн потому и гимн, что единственный. Нет, все еще интереснее.
– Ну?
– Мой отец всегда говорил, что музыка – она не просто так, в ней есть еще один, более глубокий смысл. Дескать, когда-то, до великих побед, ставили эксперименты с музыкой и психикой. То есть определенная музыка вызывает определенную реакцию. И ты, например, слушаешь песенку, а потом у тебя в голове сама собой появляется мысль, что неплохо бы завтра как следует поработать и совсем не пить, например. А потом, то ли оно из-под контроля вышло, то ли… В общем, я не знаю. Но теперь у большинства реакция на определенную музыку однозначная.
– Ерунда.
– Ерунда? Ты во время гимна сидеть пробовал?
Степан захохотал:
– Подловил! У нас даже в казарме с ребятами такая пытка-шутка была – привязывали к стулу во время исполнения гимна по радио. Кто покрепче, стулья ломали, а кто послабее – себя, мда. Мне-то полегче, у меня левое ухо не слышит. Значит, есть и другие мелодии?
– Собственно, да. И как раз в этой книжке.
Виктор вынул очень потрепанную книгу и сел у костра.
– Обычная книжка, обычные ноты. В институте нашел, в исторической библиотеке. Предисловие странное только. И гриф секретности – я только дома посмотрел. Мама дорогая. Бросился возвращать, а там уже оцепление, полиция. Короче, вот так.
Степан молча сидел рядом. Виктор листал страницы.
– Я не знаю, как это работает. Играть отсюда что-то – безумие, страницы перепутаны, названия зашифрованы. Тут десятка два произведений, может, какое-то из них – призыв к самоубийству? И только одно без шифра. «Анду» – написано. Якобы возвращает обратно все изменения.
– И ты хочешь это сыграть?
– Ну да. А то мало ли что еще в гимн прописано, помимо вставания? Может, уважение к власти пропадет?
– Смеешься, что ли, – улыбнулся Степан. – Скажи еще, инстинкт самосохранения откажет.
– Да шучу, конечно. Базовые принципы, это базовые, их тронуть – личность разрушить. Инстинкты самосохранения, размножения, любви к родине и другие никуда не денутся. Но что-то наверняка изменится?
– Может, оно и так. А стоит ли?
– Попробовать стоит.
Через сутки выматывающей скачки к вечеру беглецы добрались до окраин какого-то городка. У оградки убогой лачуги под вывеской «Бар Старый сволочъ» привязали тушканов, зашли, заказали. Виктор отправился искать хозяина, а Степан, оглядев шумный зал и убедившись в относительной безопасности, с интересом смотрел на пухленьких официанток, прикидывая что-то в уме. Виктор вернулся и молча сел рядом.
– Слушай, Вить, как тебе эта, справа? Ну, в передничке?
– Он сказал, что пианино у него есть, и можно сыграть.
– А, ты все об этом. И сколько заплатит?
– Я не спросил. Какая разница.
– В смысле – ради высокой цели неважно?
– В смысле – оплата у музыканта стандартная.
– Бросай лучше всю эту лабуду. Выкидывай книгу, и уходим. Им нужна она, гнаться никто не станет, спокойно отсидишься где-нибудь, потом вернешься, с женой заживешь, ну?
– Надо попробовать.