2034. Война на костях

привычным движением нажал кнопку, даже не взглянув на циферблат. Еще один час. Ночь подходит к концу. Где же парень? Почему застрял? Перепиливает засовы? Или заблудился в лабиринте монтажного лаза? А может быть… Нет. Только не это. Если Улисс погиб, он даже не сможет ничего толком об этом узнать. Снова потекут годы беспросветного сидения в подземной тюрьме. Тюрьме без решеток и запоров, и оттого еще более мрачной и холодной.
– Господи, помоги ему!
Человек встал и заходил по комнате.
– Растяпа, слизняк! – шептал он, обращаясь к себе. – Почему ты не пошел сам? Куда ты отправил его, зеленого мальчишку, почти дикаря! Убийца! Старый, трусливый убийца!
И вдруг под потолком вспыхнула и замигала белая лампочка, заверещали, запели сигналы тревоги, и бесцветный синтетический голос произнес: «Внимание, авария в системе контроля напряжения. Авария в системе тепловых датчиков. Авария в системе автоматического старта. Автоматический старт невозможен. Внимание…» Человек медленно опустился в кресло.
– Ну, вот и все, – произнес он, обращаясь к циферблату на стене, – ну вот и все.
Слезы текли по его щекам, черным от въевшегося в них пепла войны.
«Я говорил Улиссу, – думал он, – что война длилась один день. Я обманул его. Она кончилась только что. Она шла, не переставая, все это время, потому что пока опасность висит над головами людей, война продолжается».
Он еще долго сидел, глядя в пространство, а потом вдруг вскочил как ужаленный.
– Да что же это я? Ему ведь, наверное, нужна помощь! Скорее туда, к нему!
Он подхватил стоявший у стены автомат и бросился было к выходу, но у двери остановился и, обернувшись, поглядел на циферблат. Конечно, этот механизм не играл теперь никакой роли, но стрелка продолжала двигаться, и уйти сейчас, когда она снова приближалась к красной черте…
– Хорошо, – сказал себе человек, – я останусь и дождусь этого момента. Главное – вытерпеть всего несколько минут. Это излечит меня сразу от всех страхов.
Он сел в кресло и впился взглядом в циферблат.
Стояла глубокая тишина, белая лампочка продолжала вспыхивать и гаснуть. Стрелка медленно приближалась к красной черте. Вот уже не толще волоса зазор между ними. Пальцы человека стальной хваткой стиснули подлокотники кресла. Глаза его готовы были выскочить из орбит.
И вот стрелка коснулась красной черты, наползла на нее, миновала… и, упершись в правый конец шкалы, замерла. Тишина ничем не нарушалась. Последний снаряд войны уже не мог взлететь. Но человек в кресле не шевелился. Он был мертв.
Солнце поднялось довольно высоко, когда Улисс выбрался наконец из тумана. Он оглянулся и увидел долину совсем такой же, как в первый раз. Высокие отвесные стены, освещенные солнцем, казались розовыми, туман клубился кипящим морем. Улисс перебросил автомат за спину и, бережно прижав к груди коробку с ампулами, зашагал в гору.
Ксана, думал он. Только бы Ксана была еще жива. И Увалень, и Дед, и Шибень.
Живым еще можно помочь.

Ветер медленно перелистывал блокнот, трогая страницы невидимыми пальцами. А полковой капеллан в это же время что-то сердито рявкал в мегафон, восседая на громоздком папском троне. Да-да! В том самом, взятом обозниками в Ватикане во время прошлых Игрищ…
И капеллану, и ветру было безразлично, что я пишу в блокноте. И всем-всем-всем остальным. Даже мне по большому счету тоже скоро будет наплевать. Но сейчас отчего-то стало грустно.
И ветер куда-то исчез, надоело ему все…
Как странно – никогда не думал, что доведется стать летописцем. Наверное, это признак того, что срок мой пришел. Да и «летописец» звучит неправдиво. Какое тут лето? Лето я помню: оно – доброе и теплое. Теперь погода пребывает в беспорядке. И прямо посреди грозы может посыпать густой снег, а день и ночь будут разделять градусов сорок по Цельсию. Когда как. То днем холодно, ночью жарко, то наоборот. И наверняка не угадаешь, даже метеослужбу расформировали за ненадобностью, а монетку солнца мы видим как будто через засвеченную фотопленку.
Так что лета теперь нет, и я – не летописец. Пусть те, кто решил спастись бегством и стартовал к ближайшему убежищу, когда-нибудь вернутся и прочтут эти записи. Главное, чтоб к тому времени никого из нас не осталось. Уж мы-то знаем, как следует поступить с ублюдками! А вот они вряд ли представляют, что творится здесь и сейчас. Наверное, на Луне считают, что, кроме них, никого и не осталось. Мы то же самое думаем о них. Дурацкий паритет дурацких мыслей. Вначале было много разговоров: «Легко ли им там, на каменистом лунном