2034. Война на костях

было легко сбросить одним поворотом рычага от сконструированного мной поворотного механизма. Ловушка была нашим последним средством на случай облавы и могла при необходимости отсечь семью от преследователей.
Мы проверили механизм, я убедился в том, что все должным образом работает, и мы отправились назад. Пообедали, потом поужинали. Ринат, очередь которого была стоять на часах, пошел на пост, а остальные улеглись спать.
Я долго не мог заснуть: дурное предчувствие не оставляло меня, и к тому же не давало покоя то, что отношения между детьми в семье изменились. Я знал, что нужно время для того, чтобы новая информация закрепилась. И обдумывал, как придется справляться с ситуацией, когда среди детей, до сих пор любящих друг друга братской и сестринской любовью, начнут образовываться пары. Наконец, я провалился в сон, и, когда в Схрон ворвался Ринат, мне все еще снился город, трамваи и девушки. И не было в моем сне ни Карантина, ни моих обреченных детей, ни нависшей над ними смерти.
Ринат закричал, и я вскочил на ноги прежде, чем осознал, что уже не сплю.
– Облава, – кричал Ринат, – они спускаются. Спускаются во все шахты. Вставайте, быстрее же, вставайте.
Один за другим мы вывалились из Наклонной Штольни в Смрадный Туннель, и я сразу понял, что дело плохо. Карантинов еще не было видно, но c северной и восточной сторон уже слышались выстрелы и рвались гранаты. Я понял, что это штурм. Видно, ночью, пока мы спали, солдаты подобрались к лазам и теперь спускались в подземелье со всех сторон.
– Вниз, – заорал я, – быстро все вниз. Уходим на второй уровень. Не стрелять. Что бы ни произошло, не стрелять.
Мы бросились к ведущему на второй уровень ходу. Один за другим дети проскальзывали в него, но, когда в туннеле остались только я и Толик, в дальнем конце появилась размытая фигура. И я рванул затвор винтаря, но не успел, и Карантин с ходу упал на одно колено и дал по нам очередь. Она разорвала, развалила моего сына пополам, ударила меня в бок и бросила на землю. Я заорал от боли и ненависти, перекатился вправо и вскинул винтарь. Я всадил в Карантина пулю прежде, чем он успел подняться с колен. Он завалился назад, а я вскочил и тут же упал от скрутившей меня боли. Винтарь вылетел у меня из рук и зазвенел по рельсам. А в следующий момент в туннель швырнули гранату, она взорвалась, и меня отбросило назад ударной волной.
Я мог еще добраться до лаза и нырнуть вниз, к детям. Может быть, нам и удалось бы уйти. Я не пошел на это. Я не мог рисковать – мои дети не погибнут из-за того, что им придется тащить на себе раненого отца.
– Уходите, – закричал я во всю силу своих легких. – Уходите вниз, на третий уровень и ниже, в канализацию. И не стрелять. Вы поняли, это приказ. Не стрелять!
Я знал, что они его не выполнят. Знал, но ничего уже поделать не мог. Собрав воедино все, что во мне еще оставалось, я встал на ноги. Держась за стену, спотыкаясь на каждом шагу и подавляя разрывающую тело боль, я поковылял по Смрадному Туннелю на юг. Я успел добраться до поворота и даже почти свернул за него, когда пуля ударила меня в спину. Я упал головой вперед и пополз. До входа в Чертов Мешок оставались две сотни метров. Я не знаю, как дополз до него. Стрельба и взрывы гранат доносились теперь со всех сторон. Во мне бесновался сплошной сгусток боли, но это уже не имело значения. Я молил бога, в которого не верил, чтобы он не дал мне потерять сознание. И бог, которого нет, смилостивился надо мной: я вполз в вырубленную в стене нишу, обогнул массивный остов поворотного механизма и обеими руками вцепился в рычаг. И, когда топот множества ног пронесся мимо меня, выждал несколько секунд и рванул рычаг на себя.

Мы, один за другим, спускались по канатам в долбаное подземелье, ныряя в ведущие туда с поверхности норы. Вот скрылся под землей взвод Небритого Хуана, и он сам, махнув на прощание рукой, прыгнул вслед за остальными. За Хуаном пошел взвод Петра, потом Черномазого, затем еще два взвода из второго сектора. Наконец, наступила и наша очередь.
– Пошел, – гаркнул я и саданул по плечу салагу, стоящего в строю первым. За ним в нору юркнул второй, и через пару минут на поверхности остались лишь я и Павиан. Сплюнув через левое плечо, я прыгнул к норе, обхватил руками канат и заскользил по нему вниз. Павиан сиганул вслед за мной.
Минут десять ничего не происходило. Мы двигались по туннелю на юг, и воняло в этом туннеле смрадно. Ох и воняло, в бога душу мать. Вонь пробивалась через воздушные фильтры, и я представил, каково приходится Заразам, у которых никаких фильтров не было и которые вынуждены были нюхать этот смрад всю жизнь. Потом я подумал, что они, наверное, привыкли, а после этого стало не до раздумий.
От стен туннеля