2034. Война на костях

хамсина.
– Фамилия? – холодно спросил офицер. Знаки различия у магрибских военных менялись в зависимости от подразделения, и Моран так и не научился в них разбираться. Наверное, этот был полковником. Слишком чистая форма для майора, а генеральское пузо отрастить еще не успел. Впрочем, тут любой офицер – величина. Восток – дело тонкое.
– Моран.
– Имя?
– Морт.
«Полковник» поиграл желваками, ткнул в разложенные на столе листы.
– Мертвец? У меня написано Антуан.
– Тогда зачем спрашивать? Имя я сменил, когда перебрался сюда. Наверное, это тоже записано.
– Слишком много доброжелателей, так?
– Угу. И каждый второй обещает, что я стану трупом. «Ты труп, Моран! Мертвец, понял?» Я решил их не разочаровывать.
– Гражданство?
– Было французское. Сейчас нет.
– Профессия?
– Беженец.
Офицер покопался в папке. Осторожно вынул из сшивателя пару распечаток, развернул. Бумага была плохая, техническая, легко мялась и рвалась.
– Вы не беженец, Моран, вы проводник. Верховный Суд Магриба трижды присуждал вам смертный приговор, заочно. Вы три раза мертвец – я просто обязан поставить вас к стенке прямо сейчас.
Морт улыбнулся, поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее:
– Осторожнее с бумагами. Порвется – и на мне будет одним расстрелом меньше.
– Хватит и одного. В расстрельном взводе шестеро бойцов, кто-нибудь точно попадет.
– В каком вы звании? – вдруг спросил Моран.
Пленник держался слишком свободно. Даже нагло, с вызовом. В этом кабинете обычно потеют, дрожат от страха и молят о пощаде. А тут… Развалился, скалится во все тридцать два зуба. Сейчас еще сигарету попросит. Может, он просто не понимает, с кем имеет дело?
– Майор общественной защиты Великого Магриба. Меня зовут…
– Мне все равно, как вас зовут, майор. Давайте перейдем от допроса к предложениям. И перестаньте меня пугать – вряд ли ваши парни таскались за мной по всей Нубийской пустыне и даже вытащили практически с того света, чтобы тут же расстрелять.
– Он прав, Гамаль, – голос прозвучал откуда-то из-за спины. – Мы в равных условиях.
Моран обернулся. В полутемном проеме двери маячила странно несоразмерная тень. Он не сразу сообразил почему – видны были только ноги и туловище в промасленном хаки, голова же оставалась вне света. Как будто заглянул на огонек настоящий Человек-невидимка.
Странно, но Морт не слышал шагов. И не почувствовал, как открылась дверь по колебанию воздуха, по запаху. Хотя запахи в любом бункере одинаковые – сырой цемент, сдобренный вонью перегретой изоляции и человеческим потом.
– А вы кто, невидимка? Тоже майор? Техническая служба Магри…
Он не договорил. Неизвестный сделал шаг вперед, и Моран увидел его лицо. Глубокие бордовые борозды на щеках, изъеденный нос, тщательно зачесанные на каждую залысину остатки волос. На все ожоги их не хватило, и красная, зияющая лоскутами кожи, как старое одеяло, лысина блеснула в свете допросной лампы.
Черный дождь. Дьявольский вулкан бросил в небо слишком много пепла и сероводорода – пять лет, прошедших со дня катастрофы, так и не смогли вычистить атмосферу северного полушария. Как и прежде, сверху валятся пемза и пепел, а едкий сернистый дождь грызет все, что попадется ему на пути. Иногда кому-то не везет. Домам, кварталам, кораблям. Людям тоже.
– Доктор Клеменс, профессор экономики и права, Брюссельский университет. У Магриба есть к вам предложение, Моран. Говорят, вы водили людей по пустыне еще до вулкана, нелегальных эмигрантов, исламистов, любителей сафари…
– Я их не спрашивал, кто они. Главное, чтоб платили.
– Разумно. Сейчас вы ведь тоже не спрашиваете? Ведете, куда скажут, «главное, чтоб платили». Мы готовы предложить вам сделку. Хорошая цена, высокая.
Моран ухмыльнулся:
– Полное прощение? Амнистия Великого Магриба?
– Не только. Деньги. Уважение и защиту. Неоколонисты, джаны и писмейкерс тоже ведь давно приговорили вас, Моран. В конце концов, вы бы попались, не нам, так Люшеру, бандам, работорговцам. Мы предлагаем шанс все изменить. Не просто сохранить жизнь, а сделать шаг назад от скитаний вечного изгоя. Вернуть репутацию, заслужить уважение.
Минуту Моран молчал. Потер горло, в котором сухим колом еще стоял недавний жар.
– Первый вопрос – сколько.
– А второй?
– Кого и куда проводить?
Три дня пути через пески – это не сахар. Сначала рыжая щебнистая нубийка, потом – уныло-серые пустоши Насера: бывшая египетская граница осталась за спиной, с последней дневки отряд шел по самому краю земель Магриба.
Несмотря на настойчивые приказы Клеменса,