2034. Война на костях

на вкус, как бумага. Воспользовался попутным транспортом, приехал на день раньше.
Ингины глаза были испуганными и отчаянными.
– Я думала… ты завтра… – белые губы едва шевелились. Она прижимала к себе младенца, осторожно поддерживая его головку с редкими светлыми волосиками.
Приготовленные подарки высыпались у Грифа из рук.
«Не может быть, – подумал он. – Не может…»
Младенец был нормальный. Гладенькая спинка, две ножки с розовыми пяточками, две ручки – на каждой по пять неправдоподобно маленьких пальчиков. Безумная надежда, что все обойдется и каким-нибудь невозможным образом получится уговорить начальство не трогать ребенка и Ингу, должно быть отразилась на закаменевшем лице Грифа.
– Вот твой сын, – пытаясь улыбаться, сказала Инга, протягивая к нему ребенка. Небесно голубые глазки посмотрели на Грифа с любопытством, но третий глаз, распахнувшийся между маленьких бровей, был ярко-синим и по-взрослому задумчивым…
– Инга!
– Гм, – сказал кто-то из тумана.
Гриф открыл глаза. Туман расступился, открыв полянку нежно-зеленого мха, усыпанного белыми цветами. Ночь закончилась, как и не было: солнечный свет заливал полянку, сидящего на пеньке седобородого старика и лукошко с грибами возле его ног.
– Потеряли кого, молодой человек? – поинтересовался старик, жмурясь на солнце, как сытый кот.
– Вы кто? – Гриф почувствовал, как остатки хмеля слетают с него, оставляя наедине с невозможной действительностью.
– А вы?
– Гриф, – растерявшись, представился он.
– Стервятник? – уточнил старик, пристально разглядывая Грифа – так, что тому почему-то захотелось поежиться. «Просто птица», – хотел сказать Гриф, но промолчал. Потому что у него не было крыльев – даже маленьких, ненастоящих, вышитых золотыми нитками на черном мундире. А крылья – главное для птицы, это понимал даже полковник со своими игрушечными крылышками на форме.
Взгляд старика будто снимал с Грифа кожу, заглядывая внутрь, где метались потревоженные воспоминания, судорожно трепыхалось сердце, когда-то отогретое рукой маленького мутанта, а потом замерзшее снова. На долгие годы. И только сейчас ожившее снова, заставляя задыхаться, чувствовать и бояться. – Что, маска-то уже второй кожей приросла?
Повторил слово в слово за Ингой и Наблюдателем – будто действительно залез в воспоминания Грифа и вынул оттуда тревожащий, жгущий кожу под треклятой маской вопрос.
– Или боишься, как бы лица не увидели те, кого ты рвешь, Ловчий? Или сам своего лица боишься, а?
– Вы кто? – цепенея от ужаса, выдавил Гриф.
– Вопрос, не кто я, вопрос – кто ты. – Старик перестал разглядывать Грифа, с кряхтением поднялся с пенька. – Пойдем-ка, – велел, тяжело опираясь на локоть Грифа. – Пойдем. Да лукошко захвати – меньшой сынок-то у меня страсть как боровики в сметане уважает.
Тропинка вилась через луг, заросший высокой – до плеч, травой и огромными цветами. Вроде и та тропинка – и не та. Бабочки взлетали из-под ног, ласточки с суетливым чириканьем носились мимо. Высоко в небе, неподвижно раскинув крылья, парила какая-то большая птица. Стервятник?
«Может, я сплю?» – подумал Гриф. Снял перчатку, потрогал влажные лепестки огненно-алого цветка, дотронулся до лица и, поколебавшись, сорвал тонкую, плотно липнущую к коже, защитную маску.
Аромат цветов и правда оказался чудесным. Гриф не мог надышаться, глотая воздух, как волшебный невероятно вкусный напиток. Голова кружилась. Ветерок щекотно покалывал кожу, непривычную к открытому воздуху.
– На солнце-то не обгори с первого разу. – Старик усмехнулся, одобрительно косясь на Грифа, и нахлобучил ему на голову свою обтрепанную шляпу.
Деревня тоже была знакомой, но вроде не совсем такой, какой ее накануне увидел Гриф, отыскивая старосту.
Старик остановился возле первого дома.
– Ну проводил – и будет, – сказал он Грифу, отнимая лукошко. – На грибы не зову, все равно сейчас вкуса не поймешь. А на свадьбу заходи – попозже. Марьяну-то помнишь?
– Которая в тумане нашлась? – предположил Гриф.
– Она. Дочка ее замуж выходит за моего внука. Приходи, коли сможешь.
– Я… – замялся Гриф, пытаясь разобрать, что не так. Деревня сейчас была больше, вместо покосившихся халупок – красивые дома с резными крылечками и ставнями, яркими цветастыми занавесками. Дочка Марьяны – которая еще сама ребенок?!
– Ну а старшого сынка моего ты вроде тоже знаешь, – сказал старик, приветливо махая рукой человеку, вышедшему на крыльцо. Взгляд голубых глаз, остановившийся на Грифе, был приветлив и любопытен, но третий глаз, ярко-синий, взглянул на Грифа строго и будто