2034. Война на костях

шибко долго сидел на солнце или попал в огонь костра, но начальник Отке объяснил, что у американов такие тоже есть, и черные лица у них от рождения. Тогда Ваамчо окончательно убедился, что американы – не очень хорошие люди, да и не совсем люди, потому что черное лицо может быть разве что у кэле, а не у обычного человека.
Потом американы затеяли воевать с тангитанами, и хорошая жизнь для стойбища совсем закончилась. Перестали прилетать вертолеты, начальник Отке уехал, а потом сделалось страшное – евражки с пятью ногами, рыба, какой раньше никто не ловил, а на моржа и подавно никто ходить уже не мог.
– Американы – это плохо, – сказал Ваамчо. – Прогоним их?
– Мы их должны хорошо встретить, это гости, – возразил Ярак. – Сейчас люди придут, и решим, что делать.
Люди уже шли от яранг, потому что Айвам быстро сбегал. Все шли, только Экетамына с братьями не было, потому что они уехали на охоту. Зато пришел Еыргын, и Нутенкеу, и Манэ, и Амос с Анкалканом, и женщины все тоже пришли, и дети. Даже Эчавто, который родился с одним глазом посреди лба и совсем без носа, ковылял позади остальных. Зато Айвам бежал впереди и, постоянно оглядываясь, что-то объяснял, показывая рукой в сторону моря. Не было только шамана.
Катер тем временем приближался, и Ваамчо понял, что не такой уж он и маленький. Серо-стального цвета, с небольшой пушкой со щитом, ощетинившийся антеннами и какими-то железными прутьями и палками, катер выглядел враждебным и неуместным. Старик подумал, что такой пригодился бы – можно, наверное, на нем до Энурмино доплыть. Только что там делать, в Энурмино – говорят, ушли все оттуда, нельзя стало там жить.
– Флаг не американский, – сказал Ярак. Ему хорошо, подумал Ваамчо, глаза молодые, далеко видит. Хотя какой такой флаг у американов, старик все равно не знал.
– А чей? – спросил он.
– Синий какой-то… – сказал Ярак. – Стой тут, поговори с людьми, а я к себе побегу.
И Ярак заторопился в сторону своего дома, единственного в стойбище, сделанного из дерева. Старый Ваамчо знал, для чего бежит Ярак. Только у него из всех жителей стойбища хранился русский автомат. Его принес с собой солдат, приползший через горы из тундры. Солдат умирал, но успел рассказать, что он пришел с секретной точки, и там тоже все умерли. Солдата похоронили, а автомат забрал Ярак, потому что другие все равно не знали, что с ним делать – это ведь не ружье.
Ваамчо покивал, потому что Ярак делал все правильно, и повернулся обратно к морю. Теперь и он видел, что флаг на маленьком корабле с пушкой – синий.

Синее полотнище с изображением Большой Медведицы и Полярной звезды – флаг почившей ныне в бозе Республики Аляска – билось на ветру. Лейтенант Херрин – коммандер про это не знал – прекрасно был осведомлен насчет погибшей экспедиции в Барроу, потому что там погиб его отец. Среди местных оказался престарелый ветеран Вьетнама, который организовал оборону по всем правилам и заманил прибывших в ловушку. Впрочем, Херрину и самому приходилось участвовать в подобных акциях, когда они нападали на деревеньки алеутов с целью «правительственной экспроприации» – так назывался беззастенчивый грабеж.
Берег приближался, и лейтенант уже понял, что субмарина давно покинута и вряд ли боеспособна. А вот что случилось с экипажем, ему еще предстояло узнать. Если за прибрежными камнями притаились русские моряки с пулеметами и автоматами, команде катера не поздоровится.
– Я думаю, все пройдет гладко, лейтенант, – сказал главстаршина Брин. Он, наверное, чувствовал беспокойство своего чернокожего командира.
– Эскимоски бывают даже очень ничего в постели, – добавил один из морских пехотинцев, Каупервуд. – Правда, воняют рыбой, но к этому быстро привыкаешь.
– Прекратить разговоры! – велел Брин. Каупервуд с ухмылкой пожал плечами.
Херрин поднес к глазам бинокль.
Туземцы толпились на берегу, и среди них не было видно людей с оружием. Впрочем, нет – вот бежит один с автоматом Калашникова в руках…
– Кажется, все в порядке, – пробормотал лейтенант.
– Да, сэр, – согласился с ним Брин. – Нас ожидает торжественная встреча. На засаду непохоже, там даже негде толком спрятаться.
Катер снизил скорость, Херрин пробрался на нос и приветственно замахал руками в воздухе. С берега несмело ответил сначала один туземец, потом второй…
– Они рады, – констатировал Бродски.
Катер скрежетнул днищем о камни и остановился. Из рубки вылез Девлин, инженер из технической обслуги станции, который знал русский язык.
– Девлин, Бродски, Джеллико – со мной, Брин, вы остаетесь за старшего, если что – действуйте по обстановке, – приказал лейтенант