Странная надпись на внутренней стенке гроба погребенного заживо испанского священника, ночные кошмары старого садовника Дэниела, чудом выжившего после пожара в монастыре, пропавший сын доктора Одри Барретт, предательство Иуды, последние слова распятого Иисуса — загадочные и ужасные события прошлого и настоящего складываются в хитроумную головоломку, разгадать которую способен лишь Альберт Клоистер, иезуит, исследователь сверхъестественных явлений, сотрудник секретной организации Ватикана «Волки Бога». Но даже он не знает, что путь к истине ведет его в преисподнюю.
Авторы: Гутьеррес Анхель, Зурдо Давид
тьме сада. Наконец Дэниел ответил. Но странным и угрожающим голосом:
— Какие три неправды, Одри?
Джозеф резко обернулся. Несомненно, эти слова вырвались изо рта садовника, но произнесены они были без пауз и заикания. Дэниел говорил с необычной и вызывающей беспокойство уверенностью.
— Что ты имеешь в виду, Дэниел? — спросила Одри.
— Что с ним происходит? — заволновался Джозеф.
Психиатр бросила на него красноречивый взгляд и яростно замахала рукой: «Молчите».
— А может, не три, а четыре неправды? Не так ли, Одри?
В этом, чужом, голосе старика, и без того неприятном, появились теперь нотки снисходительности. Старик заговорщицки подмигнул Одри.
— Хватит! — не выдержал Джозеф. — Просыпайся, Дэниел!
Это была абсурдная просьба, ведь Дэниел не спал. Он даже не пребывал в состоянии гипнотического сна и ничуть не походил на тех людей, которых иногда показывают по телевизору. Но все же каким-то шестым чувством пожарный верно уловил суть происходящего. С ними разговаривал не Дэниел. Старик спал, и нужно было разбудить его, чтобы он вернулся к ним. И он вернулся. Он снова стал тем, кем был до того момента, как Одри попросила его вспомнить, что говорил ему голос.
— Я… не… помню.
— Дэниел? Ты?
Эти слова Джозефа были скорее утверждением, нежели вопросом.
— Ясное дело… это… я, Джозеф.
— Теперь вижу, чемпион.
— Вы можете замолчать хоть на секунду и позволить говорить мне?! — взорвалась Одри. — Вы уже достаточно сказали за этот вечер.
Она была в ярости. Не следовало позволять ему присутствовать при разговоре. Этот неотесанный мужлан все испортил.
— А чего вы ожидали?! Я не мог больше смотреть, как…
Одри схватила Джозефа за рукав свитера и потащила к двери. И уже за дверью она дала волю своему гневу:
— Не можете смотреть, так смотрите в окно, болван! Вы хоть понимаете своими куриными мозгами, что происходит с Дэниелом?! Может быть, вы вообразили, что он вдруг превратился в медиума?!
Одри указала пальцем на комнату Дэниела:
— Человек перенес серьезную травму. Бог знает, как это сказалось на нем. У него посттравматический стресс после пожара. Поэтому у него, как мы только что видели, раздвоение личности. В этой комнате не произошло ничего сверхъестественного, мистер Нолан. В моей практике такое случается сплошь и рядом.
— Вот как… Мне очень жаль.
Искренность его слов полностью разоружила Одри.
— Извините, что я на вас накричала.
— И что назвали меня болваном с куриными мозгами?
— Да, об этом я тоже очень сожалею.
Джозеф протянул ей руку. Она была права. Он вел себя как неотесанный мужлан с куриными мозгами.
— Ну что, мир?
— Да.
— Если так, приглашаю вас на чашечку кофе. — Перехватив инициативу, он продолжал: — И давайте сегодня больше не будем беспокоить Дэниела, договорились? Позвольте ему отдохнуть. Ему это нужно.
— Хорошо. Но кафе выбираете вы.
Кофе был отвратительным. В бедных кварталах днем с огнем не сыщешь приличной забегаловки.
После непродолжительной беседы Одри отправилась домой. В «Мерседесе» играло радио CLK, но ей не хотелось слушать музыку. Голова была занята воспоминаниями о разговоре. Джозеф спросил, что за три неправды имел в виду Дэниел. Одри выдала единственное объяснение, которое пришло ей в голову:
— В Гарвардском университете есть статуя. На ней выбита надпись: «Джон Гарвард, основатель, 1638». Все называют ее «статуей тройной лжи», потому что, во-первых, это не Джон Гарвард, во-вторых, Джон Гарвард не основывал университет, носящий его имя, и наконец, Гарвардский университет основан не в тысяча шестьсот тридцать восьмом году.
— Действительно?! Так это статуя ни на что не годна, а?
— Ну… говорят, что она приносит удачу тем, кто потрет башмак Джона Гарварда. Лео, один из моих университетских друзей, делал это каждый раз, когда проходил мимо.
— И статуя принесла ему удачу?
— Нет, — ответила Одри и добавила: — Той ночью она никому из нас не принесла удачи.
— Простите?
— Я сказала, что она никому из нас не принесла удачи. Мой друг Лео умер от инфаркта несколько лет назад.
— О, мне очень жаль.
— Такое иногда случается…
— И вы полагаете, что Дэниел имел в виду эту «статую тройной лжи». Почему он упомянул о ней? Я имею в виду, зачем ему вообще говорить об этом?
— Может быть, он хотел привлечь внимание. Иногда у пациентов наблюдается что-то вроде… — Одри попыталась подобрать правильное слово, — вроде эксгибиционизма.
— Значит, он хотел произвести на вас впечатление?
— Возможно.
— Вот как? Но вам не кажется, что
