А.и Б. Стругацкие. Собрание сочинений в 10 томах. Т.1

— Ясно,— сказал Жилин дрожащим голосом.
Быков поглядел на него.
— Это наш единственный шанс. Мы с Иваном займемся переориентацией магнитных ловушек. Иван вполне может работать. Ты, Миша, рассчитаешь нам новое положение точки сгорания в соответствии со схемой повреждения. Схему ты сейчас получишь. Это сумасшедшая работа, но это наш единственный шанс.
Он смотрел на штурмана, и Михаил Антонович поднял голову и встретился с ним глазами. Они отлично и сразу поняли друг друга. Что можно не успеть. Что там внизу, в условиях чудовищного давления, коррозия начнет разъедать корпус корабля — и корабль может растаять, как рафинад в кипятке, раньше, чем они закончат работу. Что нечего и думать скомпенсировать асимметрию полностью. Что никто и никогда не пытался водить корабли с такой компенсацией, на двигателе, ослабленном по меньшей мере в полтора раза…
— Это наш единственный шанс,— громко сказал Быков.
— Я сделаю, Лешенька,— сказал Михаил Антонович,— Это нетрудно — рассчитать новую точку. Я сделаю.
— Схему мертвых участков я тебе сейчас дам,— повторил Быков.— И нам надо страшно спешить. Скоро начнется перегрузка, и будет очень трудно работать. А если мы провалимся очень глубоко, станет опасно включать двигатель, потому что возможна цепная реакция в сжатом водороде.— Он подумал и добавил: — И мы превратимся в газ.
— Ясно,— сказал Жилин. Ему хотелось начать сию же минуту, немедленно.
Михаил Антонович протянул руку с коротенькими пальцами и сказал тонким голосом:
— Схему, Лешенька, схему.
На панели аварийного пульта замигали три красных огонька.
— Ну вот,— сказал Михаил Антонович,— В аварийных ракетах кончается горючее.
— Наплевать,— сказал Быков и встал.

— 3-заряжай,— сказал Юрковский.
Он висел у перископа, втиснув лицо в замшевый нарамник. Он висел горизонтально, животом вниз, растопырив ноги и локти, и рядом плавали в воздухе толстый дневник наблюдений и авторучка. Моллар лихо откатил крышку казенника, вытянул из стеллажа обойму бомбозондов и, подталкивая ее сверху и снизу, с трудом загнал в прямоугольную щель зарядной камеры. Обойма медленно и бесшумно скользнула на место. Моллар накатил крышку, щелкнул замком и сказал:
— Готов, Вольдемар.
Моллар прекрасно держался в условиях невесомости. Правда, иногда он делал резкие неосторожные движения и повисал под потолком, и тогда приходилось стаскивать его обратно, и его иногда подташнивало, но для новичка, впервые попавшего в невесомость, он держался очень хорошо.
— Готов,— сказал Дауге от экзосферного спектрографа.
— 3-залп,— скомандовал Юрковский.
Дауге нажал на спуск. Ду-ду-ду-ду-ду — глухо заурчало в казеннике. И сейчас же — тик-тик-тик — затрещал затвор
спектрографа. Юрковский увидел в перископ, как в оранжевом тумане, сквозь который теперь проваливался «Тахмасиб», один за другим вспыхивали и стремительно уносились вверх белые клубки пламени. Двадцать вспышек, двадцать лопнувших бомбозондов, несущих мезонные излучатели.
— С-славно,— сказал Юрковский негромко.
За бортом росло давление. Бомбозонды рвались все ближе. Они слишком быстро тормозились.
Дауге громко говорил в диктофон, заглядывая в отсчетное устройство спектроанализатора:
— Молекулярный водород — восемьдесят один и тридцать пять, гелий — семь и одиннадцать, метан — четыре и шестнадцать, аммиак — один ноль один… Усиливается неотождествленная линия… Говорил я им: поставьте считывающий автомат, неудобно же так…
— П-падаем,— сказал Юрковский.— Как мы п-падаем… М-ме-тана уже только ч-четыре…
Дауге, ловко поворачиваясь, снимал отсчеты с приборов.
— Пока Кангрен прав,— сказал он.— Ну вот, батиметр уже отказал. Давление триста атмосфер. Больше нам давление не мерять.
— Ладно,— сказал Юрковский,— 3-заряжай.
— Стоит ли? — сказал Дауге.— Батиметр отказал. Синхронизация будет нарушена.
— Д-давай попробуем,— сказал Юрковский.— 3-заряжай.
Он оглянулся на Моллара. Моллар тихонько раскачивался под потолком, грустно улыбаясь.
— Стащи его, Григорий,— сказал Юрковский.
Дауге привстал, схватил Моллара за ногу и стащил вниз.
— Шарль,— сказал он терпеливо,— Не делайте порывистых