А.и Б. Стругацкие. Собрание сочинений в 10 томах. Т.1

планетолет — точно такой же — висел дальше и глубже первого.
— И у этого обломан отражатель,— сказал Дауге.
— Я з-знаю,— сказал неожиданно Юрковский.— Это наш «Тахмасиб». М-мираж.
Это был двойной мираж. Несколько радужных пузырей стремительно поднялись из глубины, и призраки «Тахмасиба» исказились, задрожали и растаяли. А правее и выше появились еще три призрака.
— Какие красивые пузыри! — сказал Моллар.— Они поют.
Он снова лег на спину. У него пошла носом кровь, и он сморкался и морщился и все поглядывал на планетологов, не видят ли они. Они, конечно, не видели.
— Вот,— сказал Дауге,— Ты говоришь, что здесь скучно.
— Я н-не говорю,— сказал Юрковский.
— Нет, говоришь,— сказал Дауге.— Ты брюзжишь, что скучно.
Оба старались не глядеть на Моллара. Кровь остановить было нельзя. Она свернется сама. Радиооптика нужно было бы отнести в амортизатор, но… Ничего, она свернется. Моллар тихо сморкался.
— А вон еще мираж,— сказал Дауге.— Но это не корабль.
Юрковский заглянул в перископ. «Не может быть,— подумал он.— Этого не может быть. Не тут, не в Юпитере». Под «Тахмасибом» медленно проплывала вершина громадной серой скалы. Основание ее тонуло в розовой дымке. Рядом поднималась другая скала — голая, отвесная, изрезанная глубокими прямыми трещинами. А еще дальше вырастала целая вереница таких же острых крутых вершин. И тишина в обсерваторном отсеке сменилась скрипами, шорохами, едва слышным гулом, похожим на эхо далеких-далеких горных обвалов.
— Эт-то н-не мираж,— проговорил Юрковский,— Эт-то п-по-хоже на ядро.
— Вздор,— сказал Дауге.
— В-возможно, все-таки у Юпитера есть я-ядро.
— Вздор, вздор,— нетерпеливо сказал Дауге.
Горная цепь тянулась под «Тахмасибом», и не было ей конца.
— Вон еще,— сказал Дауге.
Выше скалистых зубьев выступил темный бесформенный силуэт, вырос, превратился в изъеденный обломок черного камня и снова скрылся. Сейчас же за ним вслед появился другой, третий, а вдали, едва различимая, бледным пятном светилась округлая серая масса. Горный хребет внизу постепенно опускался и исчез из виду. Юрковский, не отрываясь от перископа, поднес к губам микрофон. Было слышно, как у него хрустнули суставы.
— Быков,— позвал он,— Алексей.
— Алеши нет, Володенька,— отозвался голос штурмана. Голос был сиплый и задыхающийся.— Он в машине.
— М-михаил, мы идем н-над с-скалами,— сказал Юрковский.
— Над какими скалами? — испуганно спросил Михаил Антонович.
Вдали прошла поразительно ровная, словно отполированная поверхность — огромная равнина, окаймленная невысокой грядой круглых холмов. Прошла и утонула в розовом.
— М-мы еще не все п-понимаем,— сказал Юрковский.
— Я сейчас посмотрю, Володенька,— сказал Михаил Антонович.
За перископом проплывала еще одна горная страна. Она плыла высоко вверху, и вершины гор были обращены вниз. Это было дикое, фантастическое зрелище, и Юрковский подумал сначала, что это опять мираж, но это был не мираж. Тогда он понял и сказал:
— Это не ядро, Иоганыч. Это кладбище.
Дауге не понял.
— Это кладбище миров,— сказал Юрковский.— Джуп проглотил их.
Дауге долго молчал, а затем пробормотал:
— Какие открытия… Кольцо, розовое излучение, кладбище миров… Жаль. Очень жаль.
Он оглянулся и окликнул Моллара. Моллар не ответил. Он лежал ничком.
Они стащили Моллара в амортизатор, привели его в чувство, а он, измотанный, отекший, сразу заснул, словно упал в обморок. Потом они вернулись в обсерваторный отсек и снова повисли на перископах. Под «Тахмасибом», и рядом с «Тахмасибом», и временами над «Тахмасибом» медленно проплывали в потоках сжатого водорода несостоявшиеся миры — горы, скалы, чудовищные потрескавшиеся глыбы, прозрачные серые облака пыли. Потом «Тахмасиб» отнесло в сторону, а в перископах остался только пустой, ровный розовый свет.
— Устал как собака,— сказал Дауге. Он перевернулся на бок, и у него затрещали кости,— Слышишь?
— Слышу,— сказал Юрковский.— Давай смотреть.
— Давай,— сказал Дауге.
— Я думал, это ядро,— сказал Юрковский.
— Этого не могло быть,— сказал Дауге.
Юрковский стал тереть лицо ладонями.
— Это ты так говоришь,— сказал он.— Давай смотреть.
Они еще многое увидели и услышали, или им казалось, что они увидели и услышали, потому что оба они страшно устали, и в глазах иногда темнело, и тогда исчезали стены обсерваторного отсека — оставался только ровный розовый свет. Они видели широкие неподвижные зигзаги молний, упиравшиеся в тьму на-верху и в розовую бездну внизу, и слышали, как с железным громом пульсируют в них лиловые