А.и Б. Стругацкие. Собрание сочинений в 10 томах. Т.1

ветер медленно относил его в сторону. Было тихо, только на пятиметровой высоте шелестела вертушка анемометра. Затем Матти услыхал выстрелы — «пок, пок, пок, пок»,— четыре выстрела подряд.
— Мимо, конечно,— сказал он.
Обсерватория стояла на высоком плоском холме. Летом воздух всегда был очень прозрачен, и с вершины холма хорошо просматривались белые купола и параллелепипеды Теплого Сырта в пяти километрах к югу и серые развалины Старой Базы на таком же плоском высоком холме в трех километрах к западу. Но сейчас Старую Базу закрывало облако пыли. «Пок, пок, пок»,— снова донеслось оттуда.
— Стрелки,— горестно сказал Матти. Он осмотрел наблюдательную площадку.— Вот подлюга,— сказал он.
Широкоугольная камера была повалена. Метеобудка покосилась. Стена павильона телескопа была забрызгана какой-то желтой гадостью. Над дверью павильона зияла свежая дыра от разрывной пули. Лампочка над входом была разбита.
— Стрелки,— повторил Матти.
Он подошел к павильону и ощупал пальцами в меховой перчатке края пробоины. Он подумал о том, что может натворить разрывная пуля в павильоне, и ему стало нехорошо. В павильоне стоял очень хороший телескоп с прекрасно исправленным объективом, регистратор мерцаний, блинк-автоматы — аппаратура редкая, капризная и сложная. Блинк-автоматы боятся даже пыли, их приходится закрывать герметическим чехлом. А что может сделать чехол против разрывной пули?
Матти не пошел в павильон. «Пусть они сами посмотрят,— подумал он.— Сами стреляли, пусть сами и смотрят». Честно говоря, ему было просто страшно заходить туда. Он положил карабин на песок и, поднатужась, поднял камеру. Одна нога треножника была погнута, и камера встала криво.
— Подлюга! — сказал Матти с ненавистью. Он занимался метеоритными съемками, и камера была его единственным инструментом. Он пошел через всю площадку к метеобудке. Пыль на площадке была изрыта, Матти со злостью топтал характерные округлые ямы — следы «летучей пиявки». «Почему она все время лезет на площадку? — думал он.— Ну, ползала бы вокруг дома. Ну, вломилась бы в гараж. Нет, она лезет на площадку. Человечиной здесь пахнет, что ли?»
Дверца метеобудки была погнута и не открывалась. Матти безнадежно махнул рукой и вернулся к камере. Он свинтил камеру, с трудом снял ее и кряхтя положил на разостланный брезент.
Потом он взял треногу и понес в дом. Он оставил треногу в мастерской и заглянул в столовую. Наташа сидела у рации.
— Сообщила? — спросил Матти.
— Ты знаешь, у меня просто руки опускаются,— сердито сказала она.— Честное слово, проще сбегать туда.
— А что? — спросил Матти.
Наташа резко повернула регулятор громкости. Низкий усталый голос загудел в комнате:
— Седьмая, седьмая, говорит Сырт. Почему нет сводки? Слышите, седьмая? Давайте сводку!
Седьмая забубнила цифрами.
— Сырт! — сказала Наташа.— Сырт! Говорит первая!
— Первая, не мешайте,— сказал усталый голос.— Имейте терпение.
— Ну вот, пожалуйста,— сказала Наташа и повернула регулятор громкости в обратную сторону.
— А что ты, собственно, хочешь им сообщить? — спросил Матти.
— Про то, что случилось,— ответила Наташа. — Ведь это чепэ.
— Ну уж и чепэ,— возразил Матти.— Каждую ночь у нас такое чепэ.
Наташа задумчиво подперла кулачком щеку.
— А знаешь, Матти,— сказала она,— ведь сегодня первый раз пиявка пришла днем.
Матти всей горстью взялся за физиономию. Это была правда. Прежде пиявки приходили либо поздно ночью, либо перед самым восходом солнца.
— Да,— сказал он,— Да-а-а. Я это понимаю так: обнаглели.
— Я это тоже так понимаю,— заметила Наташа,— Что там, на площадке?
— Ты лучше сама сходи посмотри,— сказал Матти.— Камеру мою изуродовало. Мне сегодня не наблюдать.
— Ребята там? — спросила Наташа.
Матти замялся.
— Да, в общем, там,— сказал Матти и неопределенно махнул рукой.
Он вдруг представил себе, что скажет Наташа, когда увидит пулевую пробоину над дверью павильона.
Наташа снова повернулась к рации, и Матти тихонько прикрыл за собой дверь. Он вышел из дома и увидел краулер. Краулер летел на предельной скорости, лихо прыгая с бархана на бархан. За ним до самых звезд вставала плотная стена пыли, и на этом красно-желтом фоне очень эффектно выделялась могучая фигура Пенькова, стоявшего во весь рост с упертым в бок карабином. Вел краулер, конечно, Сергей.
Он направил машину прямо на Матти и намертво затормозил в пяти шагах. Густое облако пыли заволокло наблюдательную площадку.
— Кентавры,— сказал Матти, протирая очки.— Лошадиная голова на человеческом туловище.
— А что? — сказал Сергей, соскакивая.
За