А.и Б. Стругацкие. Собрание сочинений в 10 томах. Т.1

— спросил встревоженный Михаил Антонович.— Мне почему-то показалось, что он рассердился.
Жилин пожал плечами, а Юра сказал неуверенно:
— По-моему, ничего.
Михаил Антонович вдруг закричал:
— Ах, ах! Каша разварится! — и быстро побежал по коридору на камбуз.
— Говорят, сегодня прибываем на Марс? — деловито сказал Юра.
— Был такой слух,— сказал Жилин.— Правда, тридцать-тридцать по курсу обнаружен корабль под развевающимся пиратским флагом, но я полагаю, что мы проскочим.
Он вдруг остановился и прислушался. Юра тоже прислушался. В душевой обильно лилась вода. Жилин пошевелил коротким носом.
— Чую,— сказал он.
Юра тоже принюхался.
— Каша, что ли? — спросил он неуверенно.
— Нет,— сказал Жилин,— Зашалил сдублированный фазо-циклёр. Ужасный шалун этот сдублированный фазоциклёр. Чую, что сегодня его придется регулировать.
Юра с сомнением посмотрел на него. Это могло быть шуткой, а могло быть и правдой. Жилин обладал изумительным чутьем на неисправности.
Из душевой вышел Юрковский. Он величественно посмотрел на Жилина и еще более величественно на Юру.
— Э-э…— сказал он,— кадет и поручик. А кто сегодня дежурный на камбузе?
— Михаил Антонович,— сказал Юра застенчиво.
— Значит, опять овсяная каша,— величественно сказал Юрковский и прошел к себе в каюту.
Юра проводил его восхищенным взглядом. Юрковский поражал его воображение.
— А? — сказал Жилин.— Громовержец! Зевес! А? Ступай мыться.
— Нет,— сказал Юра.— Сначала вы, Ваня.
— Тогда пойдем вместе. Что ты здесь будешь один торчать? Как-нибудь втиснемся.
После душа они оделись и явились в кают-компанию. Все уже сидели за столом, и Михаил Антонович раскладывал по тарелкам овсяную кашу. Увидев Юру, Быков посмотрел на часы и потом снова на Юру. Он делал так каждое утро. Сегодня замечания не последовало.
— Садитесь,— сказал Быков.
Юра сел на свое место — рядом с Жилиным и напротив капитана,— и Михаил Антонович, ласково на него поглядывая, положил ему каши. Юрковский ел кашу с видимым отвращением и читал какой-то толстый переплетенный машинописный отчет, положив его перед собой на корзинку с хлебом.
— Иван,— сказал Быков,— сдублированный фазоциклёр теряет настройку. Займись.
— Я, Алексей Петрович, займусь им,— сказал Иван.— Последние рейсы я только им и занимаюсь. Надо либо менять схему, либо ставить дублер.
— Схему менять надо, Алешенька,— сказал Михаил Антонович.— Устарело это все — и фазоциклёры, и вертикальная развертка, и телетакторы… Вот я помню, мы ходили к Урану на «Хи-усе-8»… в две тысячи первом…
— Не в две тысячи первом, а в девяносто девятом,— сказал Юрковский, не отрываясь от отчета,— Мемуарщик…
— А по-моему…— сказал Михаил Антонович и задумался.
— Не слушай ты его, Михаил,— сказал Быков,— Какое кому дело, когда это было? Главное — кто ходил. На чем ходил. Как ходил.
Юра тихонько поерзал на стуле. Начинался традиционный утренний разговор. Бойцы вспоминали минувшие дни. Михаил Антонович, собираясь в отставку, писал мемуары.
— То есть как это? — сказал Юрковский, поднимая глаза от рукописи.— А приоритет?
— Какой еще приоритет? — сказал Быков.
— Мой приоритет.
— Зачем это тебе понадобился приоритет?
— По-моему, очень приятно быть… э-э… первым.
— Да на что тебе быть первым? — удивился Быков. Юрковский подумал.
— Честно говоря, не знаю,— сказал он.— Мне просто приятно.
— Лично мне это совершенно безразлично,— сказал Быков.
Юрковский, снисходительно улыбаясь, помотал в воздухе указательным пальцем.
— Так ли, Алексей?
— Может быть, и неплохо оказаться первым,— сказал Быков,— но лезть из кожи вон, чтобы быть первым,— занятие нескромное. По крайней мере для ученого.
Жилин подмигнул Юре. Юра понял это так: «Мотай на ус».
— Не знаю, не знаю,— сказал Юрковский, демонстративно возвращаясь к отчету.— Во всяком случае, Михаил обязан придерживаться исторической правды. В девяносто девятом году экспедиционная группа Дауге и Юрковского впервые в истории науки открыла и исследовала бомбозондами так называемое аморфное поле на северном полюсе Урана. Следующее исследование пятна было произведено годом позже.
— Кем? — с очень большим интересом спросил Жилин.
— Не помню,— сказал рассеянно Юрковский.— Кажется, Лекруа. Михаил, нельзя ли… э-э… освободить стол? Мне надо работать.
Наступали священные часы работы Юрковского. Юрковский всегда работал в кают-компании. Он так привык. Михаил Антонович и Жилин ушли в рубку. Юра хотел последовать за ними — было очень интересно посмотреть,