А.и Б. Стругацкие. Собрание сочинений в 10 томах. Т.1

а что будет написано про меня?
Михаил Антонович растерялся. Жилин отвернулся от приборов и с интересом на него смотрел.
— Я, Ванюша, не собирался…— Михаил Антонович вдруг оживился.— А ведь это мысль, мальчики! Правда, я напишу главу. Это будет заключительная глава. Я ее так и назову: «Мой последний рейс». Нет, «мой» — это как-то нескромно. Просто: «Последний рейс». И там я напишу, как мы сейчас все летим вместе, и Алеша, и Володя, и вы, мальчики. Да, это хорошая идея — «Последний рейс».
И Михаил Антонович снова обратился к мемуарам.
Успешно завершив очередную настройку сдублированного фазоциклёра, Жилин пригласил Юру спуститься в машинные недра корабля — к основанию фотореактора. У основания фотореактора оказалось холодно и неуютно. Жилин неторопливо принялся за свой каждодневный «чек-ап»

. Юра медленно шел за ним, засунув руки глубоко в карманы, стараясь не касаться покрытых инеем поверхностей.
— Здорово это все-таки,— сказал он с завистью.
— Что именно? — спросил Жилин.
Он со звоном откидывал и снова захлопывал какие-то крышки, отодвигал полупрозрачные заслонки, за которыми каббалистически мерцала путаница печатных схем, включал маленькие экраны, на которых тотчас возникали яркие точки импульсов, прыгающие по координатной сетке, запускал крепкие ловкие пальцы во что-то невообразимо сложное, многоцветное, вспыхивающее, и делал он все это небрежно, легко, не задумываясь и до того ладно и вкусно, что Юре захотелось сейчас же сменить специальность и вот так же непринужденно повелевать поражающим воображение гигантским организмом фотонного чуда.
— У меня слюнки текут,— сказал Юра.
Жилин засмеялся.
— Правда,— сказал Юра.— Не знаю, для вас это все, конечно, привычно и буднично, может быть, даже надоело, но это все равно здорово. Я люблю, когда большой и сложный механизм — и рядом один человек… повелитель. Это здорово, когда человек — повелитель.
Жилин чем-то щелкнул, и на шершавой серой стене радугой загорелись сразу шесть экранов.
— Человек уже давно такой повелитель,— сказал он, внимательно разглядывая экраны.
— Вы, наверное, гордитесь, что вы такой…
Жилин выключил экраны.
— Пожалуй,— сказал он.— Радуюсь, горжусь и прочее.— Он двинулся дальше вдоль заиндевевших пультов.— Я, Юрочка, уже десять лет хожу в повелителях,— сказал он с какой-то странной интонацией.
— И вам…— Юра хотел сказать «надоело», но промолчал.
Жилин задумчиво отвинчивал тяжелую крышку.
— Главное! — сказал он вдруг,— Во всякой жизни, как и во всяком деле, главное — это определить главное.— Он посмотрел на Юру.— Не будем сегодня говорить об этом, а?
Юра молча кивнул. «Ой-ёй-ёй,— подумал он,— Неужели Ивану надоело? Это, наверное, ужасно плохо, когда десять лет занимаешься любимым делом и вдруг оказывается, что ты это дело разлюбил. Вот тошно, наверное! Но что-то не похоже, чтобы Ивану было тошно…»
Он огляделся и сказал, чтобы переменить тему:
— Здесь должны водиться привидения…
— Чш-ш-ш! — сказал Жилин с испугом и тоже огляделся по сторонам.— Их здесь полным-полно. Вот тут,— он указал в темный проход между двумя панелями,— я нашел… только не говори никому… детский чепчик!
Юра засмеялся.
— Тебе следует знать,— продолжал Жилин,— что наш «Тахмасиб» — весьма старый корабль. Он побывал на многих планетах, и на каждой планете на него грузились местные привидения. Целыми дивизиями. Они, бедняжки, думали, что «Тахмасиб» останется на их земле, и теперь они очень тоскуют по родимым кладбищам, и по ночам, когда даже вахтенный спит в рубке, они устраивают диспуты на тему: какое кладбище лучше — из кристаллического аммиака или из мелкодробленого камня. Они таскаются по кораблю, стонут, ноют, набиваются в приборы, нарушают работу фазоциклёра… Им, видишь ли, очень досаждают призраки бактерий, убитых во время дезинфекций! Однажды, когда мне показалось, что они особенно сильно расчихались, я вышел в коридор и предложил им фау-пеницилли-на. Но — увы! — это оказался Михаил Антонович… И никак от них не избавиться.
— Их надо святой водой.
— Пробовал,— Жилин махнул рукой, открыл большой люк и погрузился в него верхней частью туловища.— Все пробовал,— гулко сказал он из люка.— И простой святой водой, и дейтериевой, и тритиевой. Никакого впечатления. Но я придумал, как избавиться.— Он вылез из люка, захлопнул крышку и посмотрел на Юру серьезными глазами.— Надо проскочить на «Тахмасибе» сквозь Солнце. Ты понимаешь? Не было еще случая, чтобы привидение выдержало температуру термоядерной реакции. Кроме шуток, ты серьезно не слыхал о моем проекте