А.и Б. Стругацкие. Собрание сочинений в 10 томах. Т.1

сквозь солнечного корабля?
Юра помотал головой. Ему никогда не удавалось определить тот момент, когда Жилин переставал шутить и начинал говорить серьезно.
— Странно, что ты не слыхал о нем. Эта идея получила большой резонанс.
— Но ведь внутри Солнца температуры достигают десятков миллионов градусов,— нерешительно сказал Юра.
— Значит? — сказал Жилин.
— Значит, корабль испарится.
— Правильно! Значит?
— Не знаю,— сказал Юра.
Жилин посмотрел на него с сожалением.
— А ведь это так просто,— сказал он.— Значит, надо проскочить через Солнце очень быстро, а на выходе поставить охладители — скажем, гигантские брандспойты. Пойдем наверх, я расскажу тебе подробнее, как это делается.
Наверху, однако, Юру поймал Быков.
— Стажер Бородин,— сказал он,— ступайте за мной.
Юра горестно вздохнул и поглядел на Жилина. Жилин едва заметно развел руками. Быков привел Юру в кают-компанию и усадил за стол напротив Юрковского. Предстояло самое неприятное: два часа принудительных занятий физикой металлов. Быков рассудил, что время перелета стажер должен использовать рационально, и с первого же дня усадил Юру за теоретические вопросы сварочного дела. Честно говоря, это было не так уж неинтересно, но Юру угнетала мысль, что его, опытного рабочего, заставляют заниматься, как школяра. Сопротивляться он не смел, но занимался с большой прохладцей.
Гораздо интереснее было смотреть и слушать, как работает Юрковский.
Быков вернулся в свое кресло, несколько минут смотрел, как Юра нехотя листает страницы книги, а затем развернул очередную газету. Юрковский вдруг перестал шуметь электромашинкой и повернулся к Быкову.
— Ты слыхал что-нибудь о статистике безобразий?
— Каких безобразий? — спросил Быков из-за газеты.
— Я имею в виду безобразия… э-э… в космосе. Число неблаговидных поступков и противозаконных действий быстро растет с удалением от Земли, достигает максимума в поясе астероидов и снова спадает к границам… э-э… Солнечной системы.
— Нет ничего удивительного,— проворчал Быков, не опуская газеты,— Вы же сами разрешили всяким лишенцам вроде «Спэйс Пёрл» копаться в астероидах, так чего ж вы теперь хотите?
— Мы разрешили! — Юрковский рассердился.— Не мы, а эти лондонские дурачки. И теперь сами не знают, что делать…
— Ты генеральный инспектор, тебе и карты в руки,— сказал Быков.
Юрковский некоторое время молча смотрел в бумаги.
— Душу выну из мер-рзавцев! — сказал вдруг он и снова зашумел машинкой.
Юра уже знал, что такое спецрейс 17. Кое-где в огромной сети космических поселений, охватившей всю Солнечную систему, происходило неладное, и Международное управление космических сообщений решило покончить с этим раз и, по возможности, навсегда. Юрковский был генеральным инспектором МУК-Са и имел, по-видимому, неограниченные полномочия. Он обладал правом понижать в должности, давать выговоры, разносить, снимать, смещать, назначать, даже, кажется, применять силу и, судя по всему, был намерен делать все это. Более того, Юрковский намеревался падать на виновных как снег на голову, и поэтому спецрейс 17 был совершенно секретным. Из обрывков разговоров и из того, что Юрковский зачитывал вслух, следовало, что фотонный планетолет «Тахмасиб» после кратковременной остановки у Марса пройдет через пояс астероидов, задержится в системе Сатурна, затем оверсаном выйдет к Юпитеру и опять-таки через пояс астероидов вернется на Землю. Над какими именно небесными телами нависла грозная тень генерального инспектора, Юра так и не понял. Жилин только сказал Юре, что «Тахмасиб» высадит Юру на Япете, а оттуда планетолеты местного сообщения перебросят его, Юру, на Рею.
Юрковский опять перестал шуметь машинкой.
— Меня очень беспокоят научники у Сатурна,— озабоченно сказал он.
— Умгу,— донеслось из-за газеты.
— Представь себе, они до сих пор не могут раскачаться… э-э… и взяться наконец за программу.
— Умгу.
Юрковский сказал сердито:
— Не воображай, пожалуйста, что я беспокоюсь за эту программу оттого, что она моя…
— А я и не воображаю.
— Я думаю, мне придется их подтолкнуть,— заявил Юрковский.
— Ну что ж, в час добрый,— сказал Быков и перевернул газетную страницу.
Юра почувствовал, что весь разговор этот — и странная нервозность Юрковского, и нарочитое равнодушие Быкова — имеет какой-то второй смысл. Похоже было, что необозримые полномочия генерального инспектора имели все-таки где-то границы. И что Быков и Юрковский об этих границах великолепно знали.
Юрковский сказал:
— Однако не пора ли пообедать? Кадет, не могли