А.и Б. Стругацкие. Собрание сочинений в 10 томах. Т.1

в эту трясину целиком…— начал Богдан.
Юрковский нетерпеливо передернул плечами:
— Чего проще! Пройдем через верхний люк и посмотрим.
Они покинули кессон и, оставляя на линолеуме ржавые маслянистые следы, поднялись в узкий отсек грузового люка.
— Болото на Венере, вы подумайте! — бормотал Михаил Антонович.— Такой сюрприз!
Верхний люк открывали осторожно, готовые в любое мгновение захлопнуть его снова. Но ничего страшного не произошло. Раздалось тонкое шипение — это в отсек ворвалась наружная атмосфера,— и все стихло.
— Ура,— спокойно сказал Юрковский.— Все в порядке. Открывайте.
Крышка со звоном откинулась. Стоявший впереди Ермаков перегнулся через край. За его спиной, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, теснились Юрковский и Михаил Антонович. Дауге, пролезший между ними, отпрянул с невнятным восклицанием.
— Н-да,— проговорил кто-то.— Оч-чень интересно…
Они ничего не увидели. «Хиус» окружала плотная стена зыбкого, совершенно непроницаемого желтоватого тумана. Внизу, в полутора метрах, тускло блестела поверхность трясины. В тишине слышались невнятные звуки, похожие не то на приглушенный кашель, не то на бульканье. Долго стояли межпланетники, всматриваясь в мутные, белесые волны испарений. Иногда им казалось, что впереди маячат какие-то тени, выступают какие-то уродливые серые формы, но наползали новые и новые слои тумана, и все исчезало.
— Достаточно,— сказал наконец Ермаков.— У меня уже в глазах темнеет. Придется пустить в дело инфракрасную технику,— Он выпрямился и заглянул вверх.— Ага, «Мальчик», кажется, на месте!
— Здорово мы увязли…— Спицын, лежа грудью на краю люка, обеспокоенно поворачивался то в одну, то в другую сторону.— Реакторные кольца погрязли в трясине до основания.
— Ничего, осмотримся немного и попробуем подняться.
— А если корпус провалится еще глубже?
Инфракрасная техника ничего не прояснила.
На экране клубились тени, почва одного и того же места казалась то зыбкой, то плотно утрамбованной, то рыхлой…
— Давайте выйдем,— предложил Юрковский.— Там будет видно, что делать.
Он приготовился спрыгнуть. Быков схватил его за плечо.
— В чем дело? — несколько раздраженно осведомился геолог.
— Жизнь наша полна неожиданностей,— сказал Быков.— Я пойду первым.
— Почему это?
Быков молча показал автомат.
— Бросьте вы разыгрывать лорда Рокстона! — Юрковский оттолкнул руку Алексея Петровича.
— Быков прав,— сказал Ермаков.— Прошу вас, пропустите меня, Владимир Сергеевич.
— Я не понимаю…
— Пропустите меня и Быкова. Я через три минуты вернусь…
Все знали, что по положению командир не должен первым оставлять корабль при посадке в неизвестном месте. Но… понимали Ермакова. И Юрковский молча шагнул в сторону. Быков быстрым движением поставил автомат на предохранитель и прыгнул вслед за Ермаковым. Ноги его по колено ушли в жидкое месиво.

Болото на Венере… Это представлялось межпланетникам абсурдным. Более абсурдным, чем пальмовые рощи на Луне или стада коров на голых пиках астероидов. Белесый туман вместо огненного неба и жидкий ил вместо сухого, как пламя, песка. Это ломало давно и прочно установившееся мнение и являлось само по себе открытием первостепенной важности. Но вместе с тем это невероятно усложняло положение, ибо было неожиданностью. А ведь ничто так не портит серьезное дело, как неожиданность. Даже отважный водитель гобийских вездеходов, мало осведомленный о теориях, господствовавших в науке о Венере, и потому не имевший об этой планете решительно никакого мнения, чувствовал себя изрядно обескураженным: то немногое, что он увидел через раскрытый люк, совершенно не соответствовало роли проводника-специалиста по пустыням, к которой он готовился.
Что же касается остальных членов экипажа, то, поскольку их взгляд на вещи был, естественно, шире, неожиданность вызвала у них гораздо более серьезные опасения. Не то чтобы пилоты и геологи не были подготовлены к разного рода осложнениям и неудачам. Вовсе нет. Каждый знал, например, что при скоростях «Хиуса» место посадки могло оказаться на расстоянии многих тысяч километров от Голконды; «Хиус» мог сесть в горах, перевернуться, наконец, разбиться о скалы. Но все это были предусмотренные осложнения и неудачи