А.и Б. Стругацкие. Собрание сочинений в 10 томах. Т.1

ухитрился протащить их сюда контрабандой. Быков расстелил салфетку, вынул из буфетного шкафчика стаканчики, вилки, хлеб в полиэтиленовой упаковке. Юрковский крякнул, произнес значительно: «Однако!» — и придвинулся поближе к импровизированному пиршественному столу. Внутренность бронированной машины сразу приобрела праздничный вид. Стало хорошо и необычно. Дауге развернул бутылку, поставил ее в центре салфетки и с вожделением потер руки. Юрковский причесался. Быков подумал и повязал галстук поверх спецкостюма, чем поверг именинника в радостное изумление.
Пока длились эти многообещающие приготовления, Ермаков, не снимая шлема, сидел у рации. Кончив какие-то расчеты, он принялся вызывать «Хиус». Но эфир молчал. В репродукторе хрипело, выло, каркало. Михаил Антонович не откликался. Ермаков выключил аппаратуру, устало стащил колпак и аккуратно повесил его на стену. Быков с удивлением заметил, как потемнело и посуровело лицо командира. Ермаков был чем-то очень сильно обеспокоен. Обеспокоен сейчас, когда пройден такой тяжелый и многотрудный путь, когда осталось только отдать Крутикову приказ и ждать прибытия «Хиуса» на новый ракетодром? Странно… Алексей Петрович ухватился за нижнюю губу.
— Товарищи, предлагаю всем отдыхать и…— Ермаков замолчал, с удивлением рассматривая веселых друзей; брови его поднялись.— Что это вы затеяли?
— На вечер, данный в честь мою…— упавшим голосом начал Дауге. Выражение лица командира поразило его.— Анатолий Борисович! Ведь сегодня праздник… в известном смысле — завершение…
— Он — новорожденный, Анатолий Борисович! — весело сказал Юрковский, трудясь над бутылкой.— Выпьем по глотку коньяку, поболтаем.
Ермаков посмотрел на него, на смущенного Иоганыча, на бравого Быкова (тот торопливо прикрыл ладонью глупый галстук). Глаза его потеплели.
— Давайте,— сказал он и сложил карту, расстеленную на столике около рации.
Все чинно расселись вокруг салфетки.
— Будет тост? — осведомился Ермаков, принимая из рук Юрковского желтый стаканчик.
— Обязательно,— ответил тот и торжественно произнес: — Сегодня мы празднуем двойное событие! Сегодня родился большой
Г.И. Дауге и маленький ракетодром «Урановая Голконда». У обоих большое будущее, оба дороги нашему сердцу. Живите, растите и размножайтесь! Ура-ура-ура!
За стеной посвистывал раскаленный ветер, темный песок намело вокруг «Мальчика». Чужая черная ночь обступила со всех сторон маленький уютный уголок жизни и света.
— Хороший роль-мопс,— сказал Юрковский, сосредоточенно наматывая на вилку аппетитную рыбью тушку,— Очень люблю роль-мопс…
Иоганыч покачал головой и, обратившись к Ермакову, сказал:
— Между прочим, с роль-мопсом у меня произошла любопытнейшая история. Вернее, не с роль-мопсом, а… Представьте, Гоби, пустыня, несколько палаток — геологическая экспедиция. На триста километров ни одного жилья, дичь, прелесть. И была у нас, молодых практикантов, бутылочка коньяку и заветная баночка роль-мопса. Ждали мы какого-либо высокоторжественного события, чтобы, значит…— Дауге выразительно щелкнул пальцами.— Ну-с, дождались. Вот как теперь, день рождения одной… одного товарища. Собрались мы у нашей палатки, все практиканты, шесть человек. Откупорили коньяк, нарезали хлеб, помыли руки. Положили все это на футляр для теодолита, и, как сейчас помню, я принялся под жадными взорами ребят вскрывать вожделенный роль-мопс. Понимаете, все баранина, ветчина… Остренького хотелось — сил нет! И вот, едва я вскрыл… Дауге сделал паузу. Быков нетерпеливо покашлял и сказал:
— Вскрыл — и что?
— Понимаете, я даже не помню, как это случилось. Я случайно взглянул поверх голов товарищей — они все, конечно, наклонились к банке — и вижу: по склону соседнего бархана ползет, извиваясь, преогромный сизый червяк… Настоящий удав, боа-констриктор… Весь в этаких кольцах…
— Врешь! — убежденно сказал Юрковский.
— Погодите, Владимир Сергеевич! — сердито остановил его Быков.— Дайте рассказать.
— Не вру, Володя. Это был олгой-хорхой.
— Олгой… кто? — спросил Быков.
— Олгой-хорхой,— повторил Дауге,— Кажется, единственное сухопутное животное на Земле, вооруженное электричеством.
Юрковский сдвинул брови, вспоминая.
— Олгой-хорхой… Кажется, впервые описан в одном из гобийских рассказов Ивана Ефремова пол века назад. Так?
— Так,— согласился Дауге.— Потом выяснилось, что за эти полвека мы были не то третьей, не то четвертой экспедицией, которая видела его.
— И что же случилось? — не утерпел Быков.
Дауге вздохнул:
— Ничего особенного, конечно.