А.и Б. Стругацкие. Собрание сочинений в 10 томах. Т.1

Я заорал и вскочил на ноги. Роль-мопс вывалился в песок. Мы побежали в палатку за ружьями, а когда вернулись…— Он развел руками.— Никаких шансов. Электрический червяк скрылся.
— Досталось тебе, наверное, от ребят,— сказал Юрковский и снова потянулся к роль-мопсу.
— Ну нет! До самого конца экспедиции только и было разговоров, что об олгой-хорхое.
— Я вот ничего подобного не видел в пустыне,— заметил Быков.
Дауге объяснил, что олгой-хорхой водится, вероятно, только в самых жарких и пустынных областях монгольской Гоби.
Быков, чувствуя себя почему-то не в своей тарелке, принялся расспрашивать Ермакова о плане дальнейшего покорения Венеры. Ему хотелось заставить командира разговориться. Но тот отвечал сдержанно и скучновато. Готовился к вылету «Хиус-3», он перебросит на Голконду большую группу специалистов. Начнется оборудование промышленного комбината по переработке ядерного горючего. Одновременно, конечно, будет происходить расширенное исследование поверхности планеты.
— Да что там говорить,— легкомысленно помахивая рукой, вставил Юрковский,— с Венерой покончено. Дорога проложена, семафор открыт, как говорили наши предки в те времена, когда еще были семафоры. И новые дороги пройдут не здесь.
— Межзвездная астронавтика, конечно? — сказал Ермаков, улыбаясь одними губами.
— Именно! Перелет Земля — 61 Лебедя. Это — новая дорога!
— Это сколько же времени лететь? — с сомнением спросил Быков.
— Десять лет туда и десять обратно. Двадцать лет полета с нашими скоростями.
— Двадцать лет! — ахнул Быков,— Это ж в команду надо набирать юнцов, чтобы экипаж в дороге не вымер естественной смертью…
— Э, брат! — засмеялся именинник.— А что ты скажешь о перелете Москва — Большое Магелланово Облако? Расстояние — сорок тысяч световых лет, то бишь четыреста миллионов миллиардов километров. Со скоростью света лететь сорок тысяч лет, и это, заметь, ближайшая к нам звездная система типа Галактики. Ну как?
— Кошмар! Абсолютно нереально…
— А кто его знает! — Дауге хитро посматривал на потрясенного водителя.— Наука, как известно, умеет много гитик. А по сравнению с десятком тысяч лет двадцать кажутся мгновением!
— Все равно, и двадцать — много,— проворчал Быков.
— Совсем немного, говорю я тебе,— сказал Иоганыч.— Утром заснул на Земле, в полдень проснулся где-нибудь около 61 Лебедя. Как в трансконтинентальном самолете или чуть помедленнее. Поглядел, пощупал, набрал диковинок и — назад.
— Ну еще бы! Надо только уметь спать по десять лет сряду. Как раз по тебе, Иоганыч, перелет,— не удержался водитель.
Юрковский засмеялся.
— А ты про анабиоз слыхал? — наслаждался Дауге, нисколько не сердясь.— Анабиоз — это такое состояние организма, что-то среднее между жизнью и смертью, вроде обморока…
— Ну-ну… популяризатор, не загибай,— заметил Юрковский.
— Нет, я очень приближенно… В том смысле, что ощущения человека в анабиотическом сне такие же, как при обмороке…
— То есть вообще никаких ощущений.
— Ага… Так вот. При анабиозе все жизненные процессы протекают замедленно. Человек, так сказать, жив, но не живет: не стареет, не болеет, не растет…
— Ну, дальше,— поторопил заинтересовавшийся Быков.
— Вот и все. Поднимаешь звездолет над Землей, включаешь автоматическое управление, погружаешься в анабиотический сон и прекращаешь таким образом течение времени. Через десять лет тебя будит специальное устройство. Протираешь глаза, моешься, делаешь свое дело — исследуешь, собираешь материал — и обратно тем же манером!
— Здорово! — восхитился водитель.— Но это же фантастика все-таки!..
— Это уже не фантастика,—заметил Ермаков.— Но этот путь пока мало приемлем: у нас нет никакого опыта межзвездных полетов, риск слишком велик. Международный Конгресс никогда не даст согласие на подобную авантюру. Впрочем, есть еще одна дорога…
— Теория относительности…— торжественно начал Юрковский.
Дауге застонал.
— Помогите! СОС! Сейчас начнется — лоренцово сокращение временных интервалов… Тензор кривизны Римана-Кристоффеля!.. СОС!
— При чем здесь тензор кривизны? — возмутился Юрковский,— А лоренцово сокращение…
— Во-во! Начинается… Не надо, Володя, голубчик!
— Ну и черт с тобой! Оставайся в серости да в невинности…— Юрковский был явно задет.
— Нет, милый, ты не обижайся…
— На богом обиженного грех обижаться.
— Я имел в виду не теорию относительности,— вмешался Ермаков,— Я говорю об идее покойного Ллойда…
— А, да-да! — воскликнул Юрковский, оживляясь.— Механические астронавты!
— Это как?