Один из лучших романов жанра, абсолютно достоверно показывающий наше возможное будущее. Из-за случившегося апокалипсиса мир полностью изменился. Город и его жители поделены на Тихую Москву и Сектор.
Авторы: Лестер Андрей
зажгла свечи, после чего дала мне знак: «Заводи!»
Хэш и Тэг, оказавшись в сенях, рухнули как подкошенные. «Воды!» – попросил Хэш. Челюсть у него распухла до невероятных размеров. Не видно было глаза, а снизу появился как бы зоб, нависавший над воротником и прикрывавший шею. «Наверное, останется уродом», – подумал я. Непохоже было, чтобы где‑нибудь в избушке прятался врач, который мечтал вправить ему сломанные кости.
– Воды! – процедил он еще раз в щелочку губ. Открывать рот, как это делают здоровые люди, не гоняющиеся в гостиницах за рюкзачниками, он не мог.
– Обойдешься! – сказала Анфиса. – До утра не умрешь.
– Анфиса! – раздался голос Тэга. – Мое предложение еще в силе. Я покажу тебе, где полковник, а потом проведу через лес к Тихой. Подумай. Сама ты не выберешься.
– А это мы еще посмотрим. Свяжи их хорошенько, – сказала она мне. – И пойдем поспим пару часиков.
Я снова перемотал веревкой щиколотки дерганым бойцам и на всякий случай связал их между собой. Тэг шипел от бешенства, и мне было страшно делать то, что я делал. Но назад дороги не было, поэтому я затянул узлы потуже и легонько пнул толстяка под ребра.
– Не шипи! – посоветовал я ему.
В избе была одна комната с печкой посередине. Окна были заколочены досками снаружи. Пахло мышами и древесной гнилью. На печке стояла горящая свеча. Еще одна горела на полочке на бревенчатой стене. Громадные тени дрожали, расходились и перекрещивались на стенах и потолке. Анфиса казалась по сравнению с этими тенями маленькой и хрупкой. И очень уставшей.
Она достала из какой‑то тряпочки несколько кусков соленого сыра и сухари из пресного хлеба.
– Вон там вода, – показала она на оцинкованное ведро в углу, накрытое листом фанеры. – Кружка одна. Пей ты, потом я. Можно было бы сделать чай, но нежелательно разводить огонь. Нас могут искать.
Я с жадностью схватился за кружку, набрал воды и уже поднес ее к губам, как вдруг передумал.
– Нет, вначале ты. – Я протянул кружку девчонке.
Она выпила половину и отдала мне.
После Переворота вся вода в Тихой, даже из‑под крана, была вкусной, похожей на родниковую. Но эта, в закопченной кружке, в избе с заколоченными окнами, с лежащими в сенях связанными крепкими мужиками, с которыми я не побоялся вступить в бой, была самой вкусной водой за всю мою жизнь.
Поев, Анфиса сказала: «Вот и премиальненько!» – и стала укладываться спать. Вдоль стены стояла широкая деревянная скамья. Из‑под нее девчонка вытащила спальник и разложила его на скамье.
– А ты полезай на печку, – сказала она. – Там есть матрас. Подушки нет, сорри.
Через несколько минут я лежал на матрасе, на печке, Анфиса в своем спальнике на скамье. Свечи потушили. Ветер шумел в верхушках деревьев, сопели и стонали в сенях Хэш и Тэг, где‑то запел сверчок.
– Рассказывай! – сказал я. – Кто ты такая? Что здесь делаешь?
– Может, лучше утром? Нам спать всего пару часов. На рассвете надо уходить.
– Нет, сейчас. Ты обещала.
– Хорошо, – сказала Анфиса. – С чего начать‑то? Знаешь Анжелу?
– Какую? – спросил я, хотя сразу понял, о ком речь.
– Ну, церкви в Секторе видел? Изображения девочки с крыльями? Знаешь, кто такие ангелианцы?
– Знаю. Но Анжела – это миф. Сказка.
– Нет, Кошкин, Анжела существует.
Я замер.
– Ты ее видела?
– Нет, не видела. Но я точно знаю, что она существует. Я видела, как она это делает.
– Что делает? – спросил я.
– Как она мобильники включает. И я еще много чего видела.
Я почему‑то в этом не сомневался.
– Вот, значит, – продолжала Анфиса, зевнув, – вначале я искала Анжелу.
– Где? Здесь?
– Здесь, не перебивай. Ну, искала и не нашла. Хотела уже назад вернуться, а потом случайно узнала про одного человека… И вот этого человека мне надо… Короче, ты все равно не поймешь.
– Так – не пойму, – согласился я. – Это точно. А ты начни сначала. Почему сбежала? Почему Наде ничего не сказала? Зачем у тебя дома телефон?
Все тело у меня болело, и я никак не мог улечься на старом сыром матрасе. Анфиса помолчала, слушая, как я вожусь на печке и покряхтываю.
– Кошкин, лучше спи. Я тебе завтра все расскажу. Честно.
Голос у девчонки был сонный, она еле ворочала языком. Мне стало жалко ее.
– Ладно. Пусть будет завтра. Деваться некуда… А спать все равно не буду, – сказал я решительно. – Вдруг они развяжутся?
Но Анфиса уже не слышала меня. Некоторое время я прислушивался к ее дыханию и к звукам, доносящимся из сеней, но потом глаза мои закрылись, я глубоко втянул в себя воздух и провалился в беспамятство.
15
