Один из лучших романов жанра, абсолютно достоверно показывающий наше возможное будущее. Из-за случившегося апокалипсиса мир полностью изменился. Город и его жители поделены на Тихую Москву и Сектор.
Авторы: Лестер Андрей
я тут с женой попрощаюсь, – сказал Чагин, подталкивая гиганта к двери.
– Конечно, конечно, – ответил Виталий и, пригнув голову, вышел.
Как только за ним закрылась дверь, Чагин схватил Вику за руку и потащил ее подальше от прихожей.
– Слушай, – сказал он быстрым шепотом, когда они оказались в гостиной. – Слушай внимательно. Вы поедете в Сектор только тогда, когда тебе передадут письмо, написанное моей рукой. Поняла?
– Ладно. А что может быть?
– Тише, прошу тебя. Просто слушай. Помнишь, как мы с тобой переписывались, когда я был в СИЗО? Помнишь?
– Ну, помню.
– В самом начале письма должно быть «Викуля». Поняла? Если этого слова не будет, значит что‑то не так, и ты никуда не едешь. Повтори.
– Если не будет «Викули», я никуда не еду. А что делать‑то?
– Не будем загадывать. Думаю, что все будет хорошо. Береги Лешу.
Чагин обнял Вику и, попрощавшись, с сумкой через плечо пошел догонять Виталия.
Внутри белый «Range Rover» был обшит светлой кожей. Чагин бросил свою старую сумку с эмблемой «NIKE» на заднее сиденье и сел справа от Виталия.
– Попрощался? – спросил верзила, устраиваясь за рулем.
– Попрощался.
– Можешь ручкой помахать. – Виталий опустил стекло со стороны Чагина. – Они наверняка с балкона смотрят.
– Поехали, – сказал Чагин.
– Ну как хочешь.
Джип тронулся и очень хорошо принял с места, а когда обогнули дом и выехали на дорогу, помчался просто с невероятной скоростью, километров под сто двадцать. У Никиты с непривычки даже засосало под ложечкой. Он не встречал еще таких быстрых электромобилей.
– Нравится? – спросил Виталий. – Спецзаказ. Гудит, правда, как троллейбус. Помнишь, как троллейбусы гудели? А? На Садовом. Зимним утром. Вокруг темно, все синее, снег, троллейбус светится изнутри, как цветочный павильон на колесах. И гудит, даже подвывает. Где теперь Садовое кольцо? На куски порезали… Какую страну потеряли! Козлы.
– Почему «козлы»? И кто? Разве кто‑то виноват в том, что случилось?
– Всегда кто‑то виноват, дружище. Всегда.
После этих слов Виталий замолчал с таким видом, словно перебирал в памяти вероятных виновников произошедшего, и, судя по его сопению и суженным зрачкам, этим гипотетическим врагам лучше было держаться от него как можно дальше.
Автомобиль двигался по‑прежнему быстро, очень быстро. Вскоре подъехали к Северной Просеке и повернули вправо, чтобы объехать Просеку с внешней стороны, с той, где раньше был МКАД. Объездная дорога была гладкая, крытая бледно‑фиолетовым свежим асфальтом, и Чагин подумал о том, как быстро люди привыкают к новым значениям слов. Еще не так давно «просека» означала полосу вырубленного леса, а теперь наоборот – прорубили широкую полосу в теле города, снесли дома и высадили густой лес.
В Просеке, то есть в лесу, который с необычной скоростью поднялся на месте бывшей городской застройки, никаких дорог не было, и, чтобы попасть в следующую городскую Часть, нужно было сделать немалый крюк. Чагину, когда объезжали вокруг, показалось, что за те несколько месяцев, что он не покидал пределов Северо‑Восточной Части, лес разросся в стороны, и Просека стала даже еще шире. Возможно, снесли еще ряд домов вдоль ее края, а возможно, он просто забыл, каким был лес.
Изредка на дороге попадались электромобили, «Range Rover» легко обходил их всех. В обе стороны ехали многочисленные велосипедисты. Девушка в мини‑юбке, которая катила на велосипеде с большим багажником‑корзиной, помахала высунувшемуся в окно Чагину рукой. В металлической корзине ее багажника лежали тяжелые стопки свежих газет. Проскочили повозку, которую довольно резво катили две серые лошадки с красиво заплетенными гривами. На облучке повозки мужчина в черной джинсовой куртке держал на коленях мальчика лет восьми, который с серьезным лицом учился править лошадьми.
Северная и Северо‑Западная Части почти ничем не отличались от Северо‑Восточной, в которой жил Чагин. Те же просторные весенние улицы, широкие площади и многочисленные скверы. Много ярко одетых детей, играющих без всякого надзора. Разноцветные секции домов. Велосипедисты в костюмах и в рабочих комбинезонах, упряжки. Красивые женщины. Блеск вымытых окон. Цветущие фруктовые деревья. Чистые троллейбусы.
– Вот и троллейбусы, – сказал Никита. – Чем они вам не нравятся?
– Это не те троллейбусы, дружище. От этих меня тошнит, – ответил Виталий. – Леденцы какие‑то. Я люблю лязг, грохот, запах машинного масла…
– И бензина, – вставил Чагин.
Седая голова повернулась, и на Никиту посмотрела пара холодных глаз. У Никиты возникло неприятное ощущение, будто он засланный
