Один из лучших романов жанра, абсолютно достоверно показывающий наше возможное будущее. Из-за случившегося апокалипсиса мир полностью изменился. Город и его жители поделены на Тихую Москву и Сектор.
Авторы: Лестер Андрей
– Виталий, – спросил он полковника немного погодя, – а у тебя есть дети?
– А что ты хочешь узнать? – переспросил полковник, помолчав.
– Есть ли у тебя дети, – пожал плечами Чагин.
– Ничего больше?
– Да нет, вроде ничего.
– Понимаешь, каждый раз, когда задают такой вопрос, мне кажется, что человек просто чего‑то боится и рассчитывает узнать, пожалею ли я его.
Чагин еще раз пожал плечами. Немного помолчали. Впереди снова сгрудились повозки. Виталий высунулся из окна и рукой оттолкнул разрисованную картонную коробку, устроенную на велосипеде и изображавшую автомобильный кузов. Коробка перекосилась, велосипедист, скрывавшийся внутри, завилял, пытаясь удержать равновесие.
– Мне вот почему‑то показалось, что ты хочешь пойти на попятную, – сказал наконец Виталий. – Не нравится тебе наш Ленинский проспект?
– Нет, не нравится, – сказал Чагин.
– Хочу напомнить, что ты будешь здесь работать не столько в своих интересах, сколько в интересах своего Мира. Хотя я и сомневаюсь, что он твой. Помни, что наша проблема – ваша проблема. Не поможешь нам, пострадают тихие. Все просто.
– Это призыв к совести или шантаж? – спросил Чагин.
– Да какая разница? Это факт.
Виталий выкрутил руль и свернул с проспекта. Стало немного тише, но и грязнее.
– Скоро приедем, – сказал он. – Хочу спросить. Ты счастлив?
«Что?» – чуть не вырвалось у Никиты. Нужно отдать должное полковнику, подумал Чагин, он умеет сразу переходить к сути вопроса. Хотя иногда это выглядит неожиданно.
– Сейчас или вообще? – уточнил Никита.
– Ты понимаешь, о чем я.
– Тогда да. Да, я счастлив.
– А какое оно, твое счастье? Что ты чувствуешь?
– Ну, это, Виталий, очень долгий разговор.
– А ты попробуй коротко.
Никита задумался.
– Коротко? – спросил он немного погодя.
– Да, коротко. В двух словах.
– В двух словах – я перестал гоняться за счастьем. И это чувство само по себе счастье.
– Интересно. – Полковник откинулся на подголовник и, выпрямив руки, уперся ими в руль. – Интересно. А что ты все‑таки при этом чувствуешь? Покой? Ощущение безопасности? – Полковник хмыкнул. – Сонливость?
– Виталий, это нечестно. Я уже ответил. Причем, как просили, в двух словах, – сказал Чагин. – Теперь твоя очередь. А ты – счастлив?
– Неужели ты меня не боишься? – тихо сказал полковник, не меняя позы и продолжая глядеть прямо перед собой.
– Боюсь.
– Это правильно, – похвалил полковник. – Я, дружище,
бываю счастлив. Когда побеждаю. Ну, или когда опасность миновала и я могу отдохнуть.
В этом месте полковник неожиданно вздохнул.
– Хотя я знал одного человека. Очень хорошо знал. Который бывал счастлив только перед лицом опасности… Ладно, – встряхнулся он. – Мы приехали. Воронцово. Послушай внимательно. Небольшой инструктаж.
«Ровер» остановился у неширокого мостика без перил, перекинутого через глубокий ров, поросший сорняками. Мостик упирался в металлические ворота метров пяти высотою, украшенные поверху чугунной вязью и двумя позолоченными львиными фигурками, напоминающими те, что Чагин видел на плакатах социальной рекламы, развешанных вдоль эстакады. Направо и налево от ворот шел грязный зеленоватый забор, еще более высокий, чем ворота. Верхняя часть забора, полоса высотою метра в полтора‑два, наклонялась наружу и по самому краю была переплетена гирляндами колючей проволоки. Это было очень похоже на шумопоглощающее ограждение, вроде тех, которые в Москве устанавливали до Переворота вдоль автомобильных трасс. Присмотревшись, Чагин понял, что это и есть шумопоглощающее ограждение: забор был составлен из кусков, очевидно свезенных сюда из разных мест.
Виталий коротко и четко объяснил Чагину, что входить и выходить на территорию поселка Воронцово он сможет только по пропуску, рассказал, как он его получит, изложил основные правила режима, сообщил, что нужно будет подписать договор о неразглашении и под конец добавил:
– Сейчас будет встреча с президентом. У нас, как ты знаешь, отчествами не пользуются. Не принято. Но есть исключение. Президента будешь называть Елена Сергеевна. Предупреждаю, она может представиться, как Елена. А ты называй ее Елена Сергеевна. Понял?
– Понял, чего не понять, – вздохнул Никита.
– Ну, тогда, с богом! – сказал полковник и посигналил.
И пока ворота разъезжались в стороны, Чагин спрашивал себя, какого бога имел в виду Виталий: того ли, что и священник Лебедев, или того, который прятался за занавесочкой, или того, которого сам полковник якобы видел лично, а может, и того, который
