Один из лучших романов жанра, абсолютно достоверно показывающий наше возможное будущее. Из-за случившегося апокалипсиса мир полностью изменился. Город и его жители поделены на Тихую Москву и Сектор.
Авторы: Лестер Андрей
От него так сильно разило СПИДом, что Чагин невольно отшатнулся. В носу продавца были продеты две лакированные коричневые палочки сантиметров шести длиной, замыкавшиеся крошечными серебряными копиями допереворотных мобильников.
Узнав, что Чагин из Внешнего мира, этот юноша с изуродованным носом и подведенными глазами испуганно отступил на несколько шагов.
– Не бойся, – успокоила продавца Наташа. – От него нельзя заразиться. Он дерганый, как и мы.
Если бы она всунула палец в рану на теле Чагина и поковыряла там, впечатление навряд ли было бы сильнее. «Дерганый, как и мы!»
– А чем он боится заразиться
от меня ? – грубо спросил Чагин.
– Ну, тишиной.
– Чем?
– Говорят, что от кретинов, то есть от тихих, можно подхватить болезнь, – нараспев проговорил продавец (палочки в носу при этом шевелились, и покачивались крошечные мобильники). – Типа как утратить вкус к жизни.
– Ну, ты‑то навряд ли утратишь вкус. Весь в пупырышках, – сказал Чагин. – Вкусовых.
Он думал, что оскорбит продавца, но тот, напротив, польщенно засмеялся и спросил, в каком отделе Никита будет выбирать одежду.
– А какие могут быть? – спросил Чагин. – Мужской и женский.
– Мужской и женский? Нет, одежду так не классифицируют, – потупил глаза продавец. – Это шовинизм. Правильно делить одежду на «мужественную» и «женственную». А доступ к ней должен быть у всех, без ограничений. И женщины и мужчины могут брать такую и такую, в зависимости от настроения. А вообще у нас пять отделов: мужественный, женственный, смешанный, антикварный и рабочий. Абсолютно на все вкусы. Я покажу. Фолловьте!
– Что? – спросил Чагин.
– Он говорит, «следуйте за мной», – пояснила Наташа.
– Нет, стойте. Охранники в каком отделе одеваются?
– В ра‑а‑бочем, – ответил продавец, сладострастно изогнувшись.
– Вот и пошли туда, – сказал Наташе Чагин. – Только этот пусть за нами не тащится.
В рабочем отделе Никита купил сносные туфли из коричневой кожи и несколько рубашек. Брюки, пиджаки и костюмы были сплошь серыми и розовыми, и Чагину все‑таки не очень хотелось мимикрировать под обслугу Елены Сергеевны.
– А где продаются такие костюмы, как у полковника?
– У Виталия? – переспросила Наташа. – Нигде. Это допереворотные костюмы. Бывают в антиквариате, но очень‑очень редко. Если хотите, пойдем посмотрим.
Антикварный отдел напоминал притон барыги. Здесь было всего понемногу: шорты, пальто, даже коньки‑снегурочки.
– Секонд‑хенд? – спросил Никита.
– Нет, это старые вещи, но не ношеные, – ответила Наташа.
– А как проверить?
– Никак, – вздохнула Наташа. – Но я вас потому и привела сюда, что лучше все равно нигде не найдете.
В конце концов Чагин остановился на джинсах «Wrangler» и рыжей кожаной куртке. Осмотрев вещи с изнанки и убедившись, что они выглядят не слишком подозрительно, Никита переоделся в примерочной.
– Можно посмотреть? – спросила Наташа.
– Прошу.
Девушка отодвинула занавеску и цепко оглядела Никиту.
– Боже, боже, боже… – сказала она. – Я еще помню таких мужчин. Великолепно! Премиально! Только нужно деньги посчитать.
– Может не хватить? – спросил Чагин.
– Понимаете, такие джинсы стоят очень дорого. Велорикша, например, за месяц столько не зарабатывает.
– А у нас они висят бесплатно, – сказал Чагин.
– Вы шутите? – Наташа почему‑то оглянулась и продолжила заговорщическим шепотом: – Этого не может быть.
– Может.
– Но ведь это премиально!
Когда вышли с пакетами из «Клитора», Наташа взяла Чагина под руку и заговорила, старательно понижая голос, хотя в этом и не было никакой нужды: на улице стоял такой шум, так ревела музыка и реклама, что и громкой речи было не разобрать в двух шагах.
– Вы знаете, я не всегда говорю то, что думаю. Мы сегодня в гостиной обсуждали «Прыгающего человека», и я сказала, что деградировавшие массы и все такое… Это вам не понравилось. Но что вы хотели, чтобы я говорила в присутствии Рыковой? У нас тут все очень непросто…
Вечером, условившись наутро с Наташей, Чагин бродил по этажам, привыкал к дому. Пытался понять, кто здесь жил раньше. Задавал себе вопрос: от чего могли остаться на стенах едва заметные, прямоугольные пятна, несколько более яркие, чем краска или обои вокруг? Если это были картины, то почему их сняли?
Чагин был уверен, что дом понравится Вике, ровно в той же степени, в какой был уверен, что и на несколько дней сюда нельзя привозить сына. Что делать? Вероятно, Вика тоже думала в свое время, что ее будущему ребенку лучше было бы не иметь в папах убийцу и изменника.
